Марь

И снова:

– Но вы же обещали…

На помощь к невестке спешит Марфа. За ней – дети. Они кричат благим матом.

– Не надо, не надо!.. Пустите ее!..

Старая вцепилась в Гузю мертвой хваткой и не отпускает. Тогда он бьет ее ногой в живот, и та со стоном падает на пол. Тут же подзатыльники получают и пацаны, которые, опасаясь за свою жизнь – вон как люто глядит на них этот бешеный молодой бородач, что держит мать за горло! – с визгом разлетаются по углам."

"– Вы же обещали… – снова доносится издалека.

Гузя не слушает Ерёму. Затащив Арину в темную комнату, он долго возится с ней, наконец возвращается к товарищам… Потный, раскрасневшийся, с восторженным блеском в глазах, он сейчас казался счастливым котом, возвратившимся домой после длительной мартовской одиссеи.

– Мы сношали все на свете кроме шила и гвоздя: шило колется в залупу, а гвоздя сношать нельзя! – смеется Гузеев. – Следующий! – торжественно произнес он и подсел к остальным, чтобы затянуться экспроприированным у Савельевых самодельным табачком.

Следующим в дальнюю комнату потащился Аноха. Повозившись там сполна, передал эстафету Филину.

Тот – Шепелявому. А вот Грек отказался идти. Я, говорит, уже старый. Филин ему: какой же ты старый? Тебе и сорока нет. А он: а ты разве не знаешь, что год отсидки в лагере приравнивается к целой пятилетке на свободе? Так что-де свой век он давно отдал казенной шконке, а потому его как заслуженного зэка республики нужно оставить в покое.

А вот от чиры он, пожалуй, не откажется.

– Так, значит, мак, говоришь, твой хунхуз курит? – обращается Грек к Марфе, которая, еще не оправившись от Гузиного пинка, охая и причитая, сидела на табуретке в дальнем углу горенки и горестно качала головой.

– Курит… курит… – кивает она.

– Ну и мы тогда покурим, – говорит Грек и велит Филину следовать за ним. – А вы сидите тут и носа не высовывайте! – приказывает он дружкам. – А то глядите у меня… Короче, мы скоро придем…

С этими словами он влез в свой драный полушубок и, не надевая шапки, устремился к двери. За ним Филин.

Глава тридцать первая

1

Ван встретил их настороженно. Дверь распахивать не стал, лишь чуть приоткрыл ее, и теперь стоял и пытался в неясном свете сумерек понять, что это за люди.

Не дожидаясь приглашения, чужаки с грохотом вломились в дом, в темноте перевернув стоявшие в сенях какие-то ведра с баками. Ван, отброшенный было в сторону резко распахнутой дверью, быстро пришел в себя и засеменил следом.

Фанза китайца представляла собой небольшую, чуть вытянутую к единственному крохотному окошку комнатенку, служившую одновременно и трапезной, и опочивальней, и кухней. Почти рядом с порогом находилась неумело сложенная, затертая небеленой глиной печка.