Марь

Володька, чтобы отвлечь его от дурных мыслей, попытался шутить:

– Руд, кончай ныть!.. Как там говорят австралийцы? Не все потеряно, пока толстый кенгуру не допел свою песенку.

Но Старкову уже не до шуток.

– Да пошел ты вместе со своим кенгуру! Здесь тебе не Австралия – здесь тайга!..

Парень вконец потерял всякое терпение и теперь начинал сходить с ума.

– Заткнись, Руд… Заткнись! Еще не хватало, чтобы командиры бузили… Ты представляешь, что тогда начнется в лагере? – пытается образумить товарища Володька. Хотя он чувствовал, что и его силы на исходе.

– А мне уже наплевать на все, понял?! Наплевать!.

. – от волнения, от страсти, с какой Старков это сказал, у него перехватило дыхание. – В общем, так… Я жду еще три дня… Но если за это время ничего не изменится, я уйду отсюда… Возьму всю свою бригаду и уйду!

– И куда ж, интересно, вы пойдете? – зло усмехнулся Володька. – Ты хоть знаешь маршрут?

– Нет… маршрута я не знаю! Но уж лучше что-то делать, чем… – он с отчаянием машет рукой. – Говорю тебе, мы подохнем здесь…

Рудика было теперь не узнать. Он ходил хмурый и потерянный. А однажды Володька услышал, как тот сам с собой разговаривал.

Идет и о чем-то рассеянно рассуждает… Не иначе крыша поехала! – испугался за товарища Грачевский. Сказал об этом санинструктору Петьке Ракитину. Но тот никогда не имел дел с такой бедой. Правда, говорит, был в их доме мужик, который страдал манией преследования. Но у того были сумасшедшие глаза. Тогда они с Володькой решили понаблюдать за Рудом. Это получалось у них как-то смешно и неумело. Подойдут, бывало, к Старкову и этак пристально глядят на него – диагноз пытаются ему поставить. А тот только хмурился и отворачивал физиономию. Дескать, вы что – охренели? Рожу мою, что ли, никогда не видели? Смотрите на меня, будто бы на идиота… После этого те перестали гоняться за его диагнозом. Коль, мол, человек реагирует на что-то, значит, он еще не совсем потерян для общества. Правда, Петруха тут же вспомнил про то, что обычно говорят врачи в этом случае: дескать, никакой идиот никогда не признается в том, что он идиот. Однако Грачевский решил верить в лучший исход. Жаль только, вера его давно уже потеряла крылья…

Вслед за Рудиком опустила руки и братва.

Не люди, а тени ходят по лагерю. Раньше хоть работа спасала от невеселых дум, а теперь и это не помогало. Уже ничто людей не радует – ни добытая дичь, ни пойманная в речке рыба, да что там – пища им в горло порой уже не лезет. Вымотала их такая жизнь, выпотрошила. В тайгу теперь идут как на каторгу. А тут еще с одеждой этой проблемы – роба-то вся в костер ушла. Трусы с майками да бушлаты – вот и вся обмундировка. Даже шапки пришлось сжечь, потому как санинструктор Ракитин сказал, что они тоже заражены педикулезом.