Лагерный волк

Он простыл – кашлял как чахоточный, но менты и не думали отправить его в больничку. Прямиком в камеру...

Кишера уже не было. Его перевели в камеру для осужденных. Смотрящим вместо него теперь был Пекарь. Тот самый здоровяк, которого, помнится, не обрадовало решение Кишера принять Ролана в блатную семью. Зато сегодня он первым вышел навстречу Ролану.

– Братуха!

Крепко пожал ему руку, не отпуская ее, повел Ролана к свободной шконке в блатном углу. И Сазан тоже вышел навстречу. Рот до ушей. И глаза веселые. Только в глубине какая-то непонятная хмарь.

– Для тебя, братан, держали! – сообщил Сазан.

Ролан знал, что в некоторых казармах есть свободные койки для почетных солдат полка. Герой уже давно свое отвоевал, детей растит, внуков, а койка для него сохраняется в неприкосновенности... А тут свободная шконка в тюремной камере. В условиях перенаселенности. Для героя-мученика... Сказать, что Ролан был польщен, значило не сказать ничего...

– Бельчик, канай! – крикнул Пекарь.

Появился шнырь. Но смотрящий махнул на него рукой. Сам решил чифирь замутить...

Чай для тюрьмы не просто напиток. Это ритуал, по сравнению с которым японская чайная церемония не более, чем игра в бирюльки. Приглашение на чай – признак особого уважения. А если сам смотрящий готовит для тебя чифирь, значит, ты достиг каких-то невиданных высот.

Ролан очень хотел забраться под одеяло. В камере было тепло, но его все равно лихорадило. Откуда-то изнутри холод шел. Но уподобляться доходяге не хотелось. Может, внешне он сейчас и напоминал доходягу. Но в душе он кремень. Поэтому он лишь сел на шконку. Рядом приземлился Сазан."

"– Слыхали мы, как ты лохмачей отделал! – обняв одной рукой за плечи, бодро сообщил он.

Сазан был здоров как бык. Ролану показалось, что ему сейчас ничего не стоит придушить его. Взять рукой за шею и придушить... Но зачем ему это делать? Мстить за Касыма? Но Сазан всего лишь догадывается. К тому же за то время, что Ролан провел с ним в этой камере, он даже не пытался бросить ему предъяву... Нервы. Это нервы ослабли. Потому и мерещится всякая чушь.

– Гордей насчет тебя, брат, маляву черкнул, – сказал Пекарь. – Сказал, что Тихон великое дело сделал... Уважаю!

– И я тебя, братан, уважаю!

Сазан еще крепче прижал к себе Ролана. И снова мелькнула мысль: «А вдруг придушит?»...

И насчет Сазана тоже была малява. Гордей отозвался о нем хорошо. Этого хватило, чтобы Кишер приблизил его к себе. Сазану досталось место в блатном углу. И сейчас он живет там же. Видно, что новый смотрящий держит его за своего. Но нет того уважения, которое оказано Ролану. И, похоже, Сазана это гложет. Хотя виду он и не показывает. Но у Ролана обостренный нюх... Такое ощущение, что у Сазана камень за пазухой. Или все-таки это нервы сдают...