Mayday. Я влюбляюсь

Она едва держалась за ручку, так и норовила выпасть, ведомая толпой. Крупный пожилой мужчина застрял в проходе. Сидел на фартуке трапа, крестился, кричал, что не хочет умирать. Чехова безжалостно толкнула его вниз, чтобы не мешал спасаться другим. Затем помогла женщине с ребенком. Сердце Ники радостно отбивало дробь – они справлялись, они все справлялись.

Эвакуация шла через правый борт, и, повернувшись влево, Орлова поняла почему. За иллюминатором левой двери расстилалась серо-черная дымовая завеса, что в любую секунду обещала прорваться в салон. Глядя на плотный смог, Ника внезапно услышала запах гари, ощутила привкус на языке и застрявший поперек горла страх – как умело мозг играл с людьми.

Скоро поток пассажиров иссяк, в хвосте тоже стало пусто – лишь свисающие с потолка провода. Это напомнило Нике удар о землю такой силы – удивительно, как самолет не развалился пополам. Они ведь садились в беспросветную белую мглу. И, судя по распространяющемуся дыму, все-таки повредили топливные баки – то, о чем предупреждал командир.

Ника одновременно с Аликом услышала плач. Маша наклонилась и что-то сказала парню, тот подтолкнул ее к выходу и двинулся сам. Но Орлова тихо заскулила, крепче обнимая его, как последнюю надежду на спасение. Казалось, только Белозеров сейчас удерживал ее, чтобы не распалась на тысячу осколков.

– Не двигайся, малыш.

Треск в голове стоял невыносимый, но он глох, мерк под звуками ласкового голоса. Как? Как она так долго жила в мире без него?

Алик отпустил Нику. Нежно поцеловал в лоб, сжал ладошку и, затянув взгляд, бросился в салон. Прошло лишь мгновение без его тепла, а Орлова ощутила на коже мороз.

Белозеров замер у третьего ряда и наклонился, чтобы помочь встать девчонке, той самой, под сидением которой Ника нашла активатор. Она уткнулась носом в пол и раскачивалась, не переставая рыдать. И как очутилась здесь одна? Ведь была же с родителями!

Время наконец вернуло свой бег. Орлова наблюдала, как Алик поднял девочку, увидела ее разбитую коленку и… отчетливый след от обуви на спине.

Боже.

Он подхватил ее на руки и пронес до выхода, кривясь от боли.

Его плечо.

Парень старался заставить девочку съехать вниз, но та вопила и цеплялась за его свитер, как ни пытался ее от себя оторвать. Алик тяжело вздохнул и обернулся.

– Пообещай мне, что не сдвинешься с места, – обратился к Нике. – Я вернусь, не успеешь моргнуть.

Ника моргнула."

"– Ну, или не совсем так, но быстро.

И Белозеров широко улыбнулся, хотя глаза оставались серьезными. Ника обомлела. Ее сердце забилось чаще, устремилось к нему. Он улыбался ей в такой страшный миг, и будто целого мира не существовало, только они одни.

Все, что сумела – кивнуть. Ника кивнула, жалея. Жалея о том, что не успела сказать, как сильно, по уши влюбилась в него.