Мечник (СИ)

Тогда еще есть денежный вопрос: и колдун и командор просят усиления. У обоих есть еще кандидатуры для найма.

— Командору — да. Колдуну — нет. Сам знаешь, имперские маги слишком цепко держат своих подопечных, а если кого и отпускают, то с умыслом.

Императорская семья через Магический приказ действительно очень жестко контролировала все, что касалось способных к волшебству подданных империи. Каждый житель Энрата, обладающий хотя бы малой толикой магической силы, направлялся на обучение, после чего получал распределение на службу, поменять которую мог только с разрешения вышестоящей инстанции. Кланам и герцогам при распределении доставались сущие крохи, потому в высоких семействах обладающие даром родственники ценились на вес золота — только на них не распространялась власть главного объединения волшебников Энрата. Но этого было слишком мало, у тех же Гиверсов в клане Кипящего Железа маги чуть не ночевали у плавильных печей — настолько востребованы были их услуги. Особенно удручало, что при всем своем богатстве кланы не могли просто нанять на работу столько магов, сколько им было нужно — и служба магического надзора, и всесильная Тайная стража зорко следили за установленным порядком, безжалостно карая нарушителей. Доставшихся же кланам по распределению магов приходилось долго и тщательно проверять, потому как частенько они оказывались осведомителями службы Элизара Тулео.

А вот усилия командора — главы службы охраны или, называя вещи своими именами, собственной армии клана — стоило поощрить. Пользуясь задержками в выплате жалования войскам, он с удвоенной энергией занялся вербовкой ветеранов, прельщая их легкой и хорошо оплачиваемой службой, отсутствием необходимости принимать участие в войнах и постоянным местом проживания, без изматывающих скитаний по военным лагерям и гарнизонам.

— Адальк скоро вернется из школы, вот и будет колдуну усиление, — Велирад встал, неспешно подошел к окну и оперся руками о подоконник.

Солнце уже почти скрылось за западными холмами, на столицу империи вот-вот должна была опуститься ночная мгла. Больше двадцати лет он жил в Радигоре, но все никак не мог привыкнуть к коротким южным сумеркам. На севере, где он родился и вырос, сумеречный период был гораздо более долгим, и в его память навсегда врезались наполненные юношеской романтикой длинные северные вечера. Здесь все было не так: солнце, природа, люди, нравы… Постепенно он привык, научился управлять кланом, справляться с подчиненными и лавировать в хитросплетениях столичных интриг, но до сих пор не уставал удивляться местной скорости солнечного заката. Казалось, именно в эти минуты Единый напоминает ему, что он здесь чужак, по какому-то недоразумению возомнивший себя южанином.