Мера бытия

— Товарищ военфельдшер, — тронула её за плечо санитарка, — с фашистских позиций кажись наступают. Что делать? Отстреливаться или затаиться?

Бросив перевязку, Лера метнулась к пролому в стене, из которого хорошо просматривалась часть лесополосы.

— Вот там, за кустами, — шёпотом, чтобы не услышали раненые, сказала санитарка, — видите, идут, проклятые?

— Вижу.

Немецкие каски мелькали между зелени небольшой рощицы, чудом уцелевшей посреди иссечённого взрывами плацдарма. Автоматчики шли не скрываясь, в полный рост с молчаливо-сосредоточенными лицами.

«Мин боятся», — подумала Лера.

Она бросила тревожный взгляд на санинструктора. Он понял и потянулся за автоматом. У него был новенький, трофейный, не то что Лерин видавший виды ППШ с войсковым прозвищем «папаша».

Санитарка стряхнула с плеча ремень винтовки, движением брови указав на крайнего фрица.

— Будем ждать, — прошептала Лера одними губами, услышав за спиной гулкую тишину — ни стона, ни шороха.

Она оглянулась на раненых, которые понимающе затаились в ожидании боя. Старший сержант с перебитыми ногами прижал к себе автомат. Боец, назвавший её дочкой, старался приподняться на локте.

Лера упреждающе подняла руку и снова приникла к щели. Коленку больно царапнул острый обломок кладки, но всё же она оперлась на него для устойчивости, если придётся стрелять.

Каждое мгновение приближало немцев к их убежищу. Лера отчётливо видела острые усики на молодом лице крайнего немца и широкий свежий шрам на щеке у другого. Надвинутые на глаза каски скрывали волосы, но Лера почему-то подумала, что усатый непременно блондин, а со шрамом брюнет.

— Товарищ военфельдшер, разрешите обратиться! — Лежавший в дальнем углу молоденький солдатик задыхался после каждого слова.

Не отрываясь от наблюдения, Лера тихо сказала санитарке:

— Подойди, узнай, в чём дело.

— Не надо подходить, — солдатик закашлялся, — просьба у меня. В плен не сдавайте. Лучше нас сразу всех. Одной очередью.

В Лере на миг всколыхнулась и жалость, и нежность, и необъяснимо тоскливое чувство, какое приходило к ней на Ладоге при виде блокадных детей.

— Отставить панику, боец. Всё будет хорошо.

Она успела увидеть, как фашист с усиками замахнулся гранатой, и услышала рядом с собой треск автомата в руках санинструктора. В глазах полыхнуло всплеском взрыва, разорвавшего тишину в ушах. Леру откинуло к стене, но едва осела пыль от взрыва, девушка кинулась к амбразуре и, почти не целясь, выстрелила прямо в лицо с усиками. Резко дёрнувшись всем телом, фашист стал медленно валиться на куст дикой смородины.

Она снова выстрелила, теперь в того фрица, что отшатнулся и спрятался за дерево. Он тоже упал, успев выпустить в их сторону длинную автоматную очередь.