Мир, где нет тебя

Радовалась, улыбалась, и кинулась обнимать Тамару Константиновну. А Лана замерла на пороге, крепко держа дочь за руку. Смотрела на бывших свёкра и свекровь, только сейчас осознавая, сколько, на самом деле, лет прошло. И люди, которых она всегда безусловно уважала и любила, за эти годы не помолодели. Не постарели, нет, но у Тамары Константиновны появились новые морщинки, не печальные, а естественные, а Владимир Иванович поседел и стал, кажется, ещё серьёзнее и задумчивее. Или это специально для неё, в этот вечер?

– Как же я рада вас видеть, – совершенно искренне радовалась Любовь Аркадьевна, и всё же заставила бывшую родственницу улыбнуться. И даже внимание на неё обратить. Потому что до этой секунды Тамара Константиновна смотрела исключительно на Соню. Может быть зря, но Лана попросила дочку в этот вечер быть особенно нарядной и вести себя хорошо. Возможности принарядиться Соня обрадовалась особо, надела платье, купленное ей вчера Иваном, и наслаждалась только этим. Сначала долго крутилась перед зеркалом, даже когда Лана пыталась сделать дочке подобающую к этому платью причёску, а теперь время от времени теребила пышную юбку, чтобы слышать, как та шуршит. И вот теперь дочка выглядела, как настоящая принцесса, скромно улыбалась и готова была знакомиться с новыми людьми. Лана постаралась ей объяснить, что ужинать они идут к родителям дяди Вани, и необходимо произвести хорошее впечатление и их порадовать.

– Зачем нам их радовать? – спросила Соня, когда Лана помогала ей завязать бант на талии. – Они печальные люди?

Как тут не улыбнуться? Лана улыбнулась.

– Нет. Просто они сегодня вернулись домой с отдыха, устали с дороги, и нужно вести себя хорошо. Этим их порадовать.

– Я всегда веду себя хорошо. К тому же, в этом платье я прыгать и бегать не могу.

– Тоже плюс.

И вот теперь Соня старательно улыбалась новым знакомым, не замечая, что мать рядом с ней здорово нервничает. Иван же наблюдал за всем происходящим как бы со стороны, стоял и смотрел. В основном, на девочку. Потому что Соня выглядела настоящей принцессой, и это отчего-то заслоняло все переживания в его сознании. Он никогда не умилялся на детей, ему не было это свойственно, наверное, поэтому к своим тридцати трём годам всерьёз так и не задумался о браке и потомстве. А на эту девочку смотрел, и в груди что-то щемило. Может, потому что чувствовал своё, родное? Но это настолько сентиментальное чувство, что его даже анализировать не хотелось.

– Лана, что вы стоите? Проходите, – вдруг засуетилась Тамара Константиновна. Наконец, взглянула на бывшую невестку. – Мы, и правда, так давно не виделись.