Миссия Шута

Я казался себе ужасно степенным, уравновешенным и важным, и мне это не понравилось.

– У меня есть обязательства, – почти сердито продолжал я. – Не должен мальчик возвращаться в пустой дом.

– Ты прав, – тут же сказал Шут, однако даже его согласие вызвало у меня раздражение.

Настроение у меня окончательно испортилось. Завтрак прошел в молчании, а когда мы встали из-за стола, я почувствовал ненависть к липким тарелкам и котелку с кашей. Привычные обязанности вдруг показались мне невыносимыми.

– Я оседлаю лошадь, – мрачно сказал я Шуту. – Нет нужды пачкать твой роскошный костюм.

Он ничего не ответил, и я быстро вышел из хижины.

Казалось, Малта уже почувствовала, что ей предстоит путешествие, и нетерпеливо переступала ногами, однако не мешала мне седлать ее. Я делал все не торопясь, в результате, когда я закончил, упряжь Малты была в идеальном порядке. Мне почти удалось успокоиться, но когда я подвел лошадь к крыльцу, там уже стоял Шут, положив руку на холку Ночного Волка. На меня вновь нахлынула тревога, и я по-детски свалил вину на Шута. Если бы он не навестил меня, я бы не понял, как сильно без него скучал.

"Я чувствовал себя несчастным и старым, когда Шут подошел обнять меня на прощание. И хотя я понимал, что у меня нет оснований на него злиться, я ничего не мог с собой поделать. Так я и стоял в его объятиях, не в силах ему ответить. Я рассчитывал, что он стерпит, но когда его губы оказались возле моего уха, Шут прошептал приторно-сладким голоском:

– Прощай, Любимый.

Несмотря на раздражение, я не сумел сдержать улыбки. Я прижал его к груди, а потом легонько оттолкнул.

– Доброго тебе пути, Шут, – хрипло сказал я.

– И тебе, – серьезно ответил он, легко вскочив в седло.

Я посмотрел на него. Аристократичный молодой человек на лошади не имел ни малейшего сходства с Шутом, которого я знал в далеком детстве. Но наши взгляды встретились, и я снова увидел своего старого друга. Некоторое время мы молча смотрели друг на друга. Затем, легко коснувшись поводьев и едва заметно переместив свой вес, он развернул лошадь. Малта тряхнула головой, выпрашивая свободный повод. Шут не стал возражать, и она сразу перешла на легкий галоп.

Вернувшись в хижину, я обнаружил, что Шут помыл и убрал посуду. В центре стола – раньше его скрывала сумка Шута – был вырезан олень Видящих с опущенными для нападения рогами. Я провел пальцами по резной фигуре, и сердце сжалось у меня в груди.

– Чего ты от меня хочешь? – спросил я у тишины.

Потянулись долгие дни, одинаковые и скучные, а вечера и вовсе казались мне бесконечными.