Метель

Только переехала в этот город, чтобы хотя бы со стороны наблюдать и ждала подходящего момента, чтобы войти в твою жизнь. Но как оказалось подходящих моментов не бывает…

Некоторое время мы обе сохраняли молчание, пытаясь прийти в себя. Пытаясь справиться с душевными последствиями этого откровения.

— Я не знаю, что сказать, — выдавила в какой-то момент, чувствуя, как горечь кислотой разошлась по внутренностям.

Это было отчаяние за прожитые годы без материнской ласки, без опоры, обида за то, что по воле какого-то мужика, мы обе потеряли жизнь, которая могла быть у нас!

— Ничего… — будто уговорила себя мама, медленно выпрямляясь и стараясь прогнать воду из глаз. — Самое главное, что я рассказала тебе правду. Только… прошу ответь — ты веришь мне?

Я взглянула на женщину и увидела столько боли в ее взгляде, столько сдержанной мольбы, что сердце защемило до слез.

— Да, — ответила честно и ей и себе.

Прерывистый вдох сорвался с губ, и она улыбнулась сквозь слезы. Но если ей удалось обрести надежду на внутренний покой — я пока была во тьме своих мыслей и противоречий.

— Но… мне нужно время, — сказала сдержанно, подавленно глядя на женщину. — Привести мысли в порядок и вообще подумать о том, что делать дальше…

Она опустила взгляд и едва слышно проронила:

— Да, я понимаю."

"На некоторое время между нами повисла тишина размышлений. Было трудно, что-либо говорить или на что-то решиться. Все это было слишком… Внутри меня происходили необратимые процессы, с которыми я была не в силах справиться. В конце концов, я не спеша поднялась из-за стола и, проронив тихое: «Пока», на ватных ногах покинула кафе.

Оказавшись на улице, я на автомате двинулась к высокому джипу, что стоял на парковке неподалеку и все это время терпеливо ждал меня. Шла и как будто ничего не видела перед собой. Даже холода не замечала. Дверца заднего сидения сама открылась и, забравшись в теплый салон, я сразу устремила взгляд на кафе через окно. Внутри лихорадило ледяное волнение. Отсюда была видно, что она все еще сидит на том же месте. О чем думает — только Богу было известно, но я ясно чувствовала одно: ей было ничуть не легче, чем мне…

Неожиданно я ощутила горячую ладонь, что накрыла мою руку и все-таки оторвала взгляд от окна. Встретившись с черными глазами, я едва смогла улыбнуться одними губами и тут же услышала вопрос:

— Как все прошло?

Голос Самрата выдал настороженность, и я тут же отозвалась на одном дыхании:

— Хорошо…

Он, молча, испытывал меня взглядом, понимая, что это «хорошо» далеко от правды.

В конце концов, я опустила глаза и сквозь образовавшийся комок в горле выдавила:

— Тяжело…

Грудную клетку так и скрутило, будто мне прямо в сердце вогнали ржавый гвоздь.