Мистер Смерть и чокнутая ведьма

А вот вдвоем они, похоже, вспомнили юность и пустились во все тяжкие.

Туманова я подлечила, и он уехал домой, махнув на нас рукой, но прихватив мешочек с замороженными пельменями. Отступные, так сказать, они же — плата за физический и моральный ущерб. А мы с женихом в итоге до рассвета сидели в гостиной и ждали, пока вернутся две блудные мамаши. Прилетели они, когда уже начало светать.

Далеко не с первой попытки рыжей ведьме удалось посадить мою ступу на лоджию, но все же она справилась. Стрельцова-старшая была в зюзю. Мортем-старшая была тоже в зюзю.

Что не мешало им обеим прикладываться к горлышку бутылки мартини, передавая ее из рук в руки.

— Ой, детки, — захихикала моя матушка. — Тредодор, на два года моя дочь твоя. Протом всё врарно сбеж-жит…

— Доч-чка, — благостно улыбаясь, распахнула мне объятия англичанка. — Всьегда х-хотьеть… Я одробрьять. Но два года мало. Я требровать двьести.

— Мама-а-а! — осуждающе прищурился Мортем и шагнул к едва стоящей на ногах черноволосой леди.

— Мамуля-я-я! — протянула я, строго глядя на бесстыжую рыжую совсем не леди.

— А мы с Лизонькой так хорошо погуляли, — дыхнула она перегаром.

 — Лизок, держи! — сунула она в руки англичанки бутылку и перевалилась через борт ступы. Я едва успела ее подхватить, чтобы она не грохнулась на пол.

— Ксю, я любьить вас всьех. Ехать ко мне, и мы тоже гульять… — Элизабет Мортем смотрела на мир пьяными в дым глазами и обожала всё и всех.

Ее вытащил сын и понес в комнату. А мне на помощь пришел Василий.

С горем пополам мы распихали этих пьянчужек, требовавших продолжения банкета, по постелям, поставили у изголовья каждой из них по стакану воды с накапанным зельем от похмелья и с чувством выполненного долга смогли наконец и сами отправиться отдыхать.

Ни о какой романтике речь не велась. Попадали мы с Тео на мою кровать, перестеленную Василием, и отключились.

Утром, когда я смогла проснуться, то обнаружила, что лежу в объятиях жениха. Ой! Точно! Жениха! Ну и денек вчера был, а ночь еще задорнее…

— Жалеешь? — правильно понял то, как я напряглась, Мортем, который уже тоже не спал.

— Нет, мне стыдно, — подумав, призналась я. — И за себя, и за то, что мы с мамой устроили.

— А я рад, — прижал он меня к себе и уткнулся лицом в мои волосы. — Если бы не это, ты бы еще долго не решалась принять мое предложение и выйти за меня. Зато сейчас всё так удачно сложилось. И даже моя мама в курсе и одобряет. Нам с тобой теперь единственное, что необходимо сделать, — это остаться живыми до свадьбы.

— Хм. Моя вот, наоборот, не одобряет, но хорошо знает меня и потому решила пока затаиться.

— Против моей даже у твоей шансов нет. Уж поверь.