Могильщик из Таллина

Другой момент: при имитации самоубийства жертвы путём выстрела из оружия, свою одежду следует отдать в стирку, да и самому лучше принять душ. Частицы пороха могут остаться на волосах, за ушами и руках. Нужно всегда отдавать себе отчёт в том, что самоубийство подстроить сложнее, чем замести следы».

Он затянулся, выпустил в окно сизую струйку папиросного дыма и на память пришли прошлые неудачи. Особенно досадных было три. Вспомнился агент петербургской охранки Добровольцев, так долго выдававший себя за непримиримого борца с царизмом. Ему не только удалось уйти от возмездия, но и занять должность полицмейстера Петрозаводска и Ораниенбаума.

Исчез и потерялся где-то в Европе другой агент охранки — Евно Азеф, до сих пор избегающий справедливой кары. Самый большой душевный рубец остался от провала в Лондоне в 1913 году. В результате наводки офицера заграничной агентуры Департамента полиции английский сыскной инспектор вышел на мастерскую по изготовлению бомб в британской столице. Там находились только русские. Доказать его вину в организации производства взрывчатых веществ суду не удалось, но за причастность к этому делу Фемида Туманного Альбиона всё равно навесила ему два года каторги в Лондонской тюрьме.

И сейчас от одной мысли об этом узилище сердце начинало учащённо биться. Имени у заключённого не было. Вернее, оно составляло собой комбинацию из букв и цифр: В-3-66, то есть корпус В, третий этаж, камера 66. Три голые доски, простыня и серое одеяло, напоминающее солдатскую шинель, и было постелью. Тонкий соломенный матрац выдавали крайне редко и только в качестве поощрения. Спартанская обстановка: стул, железный столик, прикрученный к стене, и полка длинной не более половины аршина[20].

На ней могли находиться только четыре предмета: металлическая миска, деревянная ложка, железная кружка и евангелие. Чуть поодаль — параша. Её он обязан был выносить один раз в сутки. Свет в этот каменный мешок проникал лишь днём через крохотное зарешечённое оконце под самым потолком. На всех предметах, окружающих арестанта, включая стены, бельё, жёлтые штаны, куртку и шапочку были нанесены чёрные стрелки. Они стояли даже на посуде и обложке Евангелия. От них рябило в глазах. По замыслу тюремщиков эти стрелы являлись своеобразным клеймом каторжанина. За это время он ни разу не слышал ни одной музыкальной мелодии, если не считать пение жаворонка и щебетание воробьёв. В обычной жизни людей всегда окружают музыкальные звуки. Будь то уличный шарманщик или оперный концерт. В тюрьме этого нет. И к полному отсутствию музыки трудно привыкнуть. Чтобы не сойти с ума он мысленно пытался разложить на ноты скрип отпираемой двери, или громыхание кандалов в тюремном коридоре.