Могильщик из Таллина

Не удивлюсь, если вы с ним случайно встретитесь, например, в Старом городе.

— Я его уже видел.

— А он вас? — спросил Стародворский и напрягся.

— Надеюсь, что нет.

— Где же это случилось?

— В церкви Святого Олафа.

Ксендзовский затушил сигарету и сказал:

— Георгий Александрович, помните, я взял записную книжку Минора?

— Да, конечно."

"— В ней я обнаружил номер телефона под литерами К.Б. — 418. Я попросил телефонистку соединить меня с этим абонентом. Трубку подняла вдова Карла Бартелсена, бывшего органиста церкви Святого Олафа. Получается, что Минор был каким-то образом с ним связан.

Естественно, я решил зайти в церковь и попытаться что-нибудь разузнать. Я занял скамью почти у алтаря и ждал, пока новый органист закончит играть и покинет верхний ярус. Орган замолчал, но на хорах раздавались чьи-то приглушённые голоса. Так вот первым спустился Ардашев. Когда он ушёл, я поднялся на хоры. Новый органист принял меня за полицейского, и я не стал его в этом разубеждать. Он показал мне четыре рукописные ноты в партитуре пьесы Сен-Санса «Пляска смерти», и сказал, что, когда покойный их заметил, то будто бы чего-то испугался и в этот момент ему в спину вонзилась стрела из арбалета.

— А что за ноты?

— До диез — ля — фа диез — ля.

— Какая-то чепуха.

— Вы ошибаетесь. В них таится вполне ясный смысл, — Кседзовский допил кофе и пояснил: — Мы уже знаем с вами, что Минору оставили чёрную метку на оконном стекле. Вот я и подумал, что эти ноты тоже должны были иметь чёткий смысл. И вчера ночью я всё понял. Не буду вдаваться в детали, но они означают древнеримскую эпитафию VIXI — «я жил», или «моя жизнь закончена». Это почти тоже, что и «mors» в комнате Минора.

Сия эпитафия была популярна и в средние века. Я уверен в том, что господин Ардашев уже расшифровал музыкальную угрозу и теперь пытается отыскать убийцу.

— А зачем ему это нужно?

— Минор, скорее всего, был им завербован. И он хочет выяснить, кто и зачем его прикончил.

— Вы утверждаете, что старый большевик Михаил Иосифович Минор, не раз доказавший свою преданность партии, был скрытый враг? — ошалело выпучив глаза, спросил Стародворский.

— У него не было выбора. Я проверил, заключённые им сделки от имени представительства, кстати, подписанные вами, и пришёл к выводу, что он бессовестно обворовывал наше молодое государство.

— Господи, вы меня огорошили. Как же так? Столько лет Михаил Иосифович был честен, предан… И на тебе!

— Ревизор, который должен скоро приехать, без особого труда подтвердит мои слова.

— Я и так вам верю, Константин Юрьевич.

— Думаю, это стало известно Ардашеву, и он его завербовал.

— Но откуда Ардашев мог знать о проделках Минора? — Стародворский поднял глаза на собеседника и спросил: — Он же не имел доступа к документам.