Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

Ей не нравился цвет ее волос — «мышастый», как называла она его. Хорошо было бы иметь, как у Петруши, льняные волосы или как у папеньки — чуть рыжеватые, а не эти блеклые, едва ли не серые.

Анна взяла со столика у зеркала белое пушистое перо и приложила к волосам, словно плерез

[38], покрутила головой, любуясь открытой линией шеи, что так выделялась на белизне пера. Как жаль, что ей нельзя носить ни плерезов, ни камней богатых в украшениях, ни ярких цветов в платье! Ей казалось, что тогда бы она точно была такой красивой, что понравилась бы сама себе в отражении. Хотя, она улыбнулась своему отражению одной из своих особых улыбок, может, она и верно хороша?

— De toute beaut'e, ma chere!

[39]— раздался в тишине ее спальни мужской голос, и Анна невольно взвизгнула от неожиданности и мимолетного испуга.

В ответ раздался довольный смех брата, в объятия которого Анна с размаху влетела, резко развернувшись от зеркала. Тот легко оторвал ее от пола и закружил по комнате.

— Петруша! Милый Петруша! — воскликнула она, когда брат поставил ее после на ноги и коснулся губами ее ладоней, обтянутых атласом. Анна в ответ ласково поцеловала его в льняные кудри надо лбом.

 — Когда приехал? Милый мой, я уж думала — Рождество без тебя пройдет. Все нет и нет тебя. Папенька трижды на станцию сани посылал, а те пустые возвращались. Я едва в уныние не впала душой, оттого что нет тебя.

— Вот он я, ma chere! — Петр сжал легко хрупкое плечико Анны, а потом взял ее ладонь, покрутил словно в туре мазурки вкруг себя. — Дай поглядеть на тебя, чаровница моя! Все ж столько месяцев розно. Хороша, ох, хороша! В мазурке позволишь повести тебя?

— Comme toujours, mon cher

[40], - улыбнулась ему сестра ласково, чувствуя, как быстро бьется сердце в груди от волнения этой встречи.

Она слепо обожала брата. Была его тенью с малых лет, везде следовала за ним хвостом. Когда пришла тому пора уезжать в пансион на обучение, едва Петру минуло пятнадцать годков, она убежала из дома тайком вслед за коляской, что увозила брата. Ее насилу отыскали под вечер — заплаканную, в перепачканном платье и с грязным лицом и руками."

"— Моя милая, шестилетних девочек не берут в пансионы, — убеждал в тот вечер ее отец, качая на руках. — Они чересчур малы для того и ростом, и по годам.

Да и потом — оставишь ли, Аннет, своего папеньку одного? Папенька будет слезки лить каждый Божий день без своей Анечки! Пусть Анечка пожалеет папеньку, пусть пожалеет его сердечко!

И она тогда целовала папеньку в щеки и в лоб, приговаривая, что никогда не оставит своего папеньку, никогда не оставит Петрушу любимого. Отец тогда пообещал ей, что брат будет часто приезжать из пансиона, что так же не оставит их одних.

— Но после, Анечка, когда Петруша из пансиона выйдет, ему надобно будет на службу идти к императору нашему.