Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

Ее волосы были убраны строго вверх, завязаны в узел a-la Psych'e

[638], без всяких завитых колечек волос около ушей или строго завитых локонов, которые так нравились Алевтине Афанасьевне. Только один локон спускался от этого узла сзади и небрежно ложился на правое плечо. Оттенок ее платья под чехлом был нежного небесного цвета, а рисунок, вышитый на газу чехла паетками, приковывал блеском в свете свечей взгляд к круглому вырезу платья.

— Ты нынче выглядишь… admirablement beau!

[639]— выдохнул Андрей и протянул руки в сторону сестры, чтобы та шагнула к нему ближе и, склонившись к нему, позволила поцеловать свою руку, чуть повыше края атласной перчатки.

— Верно? — Софи поцеловала брата в лоб в ответ, а потом отстранилась и со смешком сделала пару шагов по комнате, кружась. — Это все ее задумка!

Действительно, именно Анна прошлого дня вдруг задумчиво взглянула на Софи, а потом спросила на удивление прямо, отчего ее девушка причесывает в такой манере. Софи растерялась на миг, а потом тихо ответила, что так привыкла.

— Не спорю, это по моде, — проговорила Анна. — Но есть персоны, коим вовсе ненадобно следовать всему, что печатают на картинках.

И парой движений Анна убрала колечки из волос с боков головы Софи, обнажая ее аккуратные ушки с маленькими сережками, блеснувшими радостно на свету этой свободе.

— Помилуйте, с моими огрехами…, - Софи покраснела от смущения, что сейчас можно видеть ее несовершенные уши, которые, как твердила мать, ей надобно тщательно скрывать, и что парижская мода в этом стиле ей только на благо.

— Какие огрехи? Я их не вижу! У вас чудесная головка, право! И ушки! — и Анна решительно отвела ладони Софи, прижатые к ушам.

И она нарисовала на бумаге ту самую прическу, которую ныне Софи гордо носила на голове, понимая, что выглядит ныне на удивление хорошо. А еще Анна настояла на перемене оттенков платьев Софи.

— Небесно-голубой тон диво как ваши глаза покажет! У вас ведь удивительные глаза, — уверяла ее Анна и чуть не добавила при том «Его глаза», но все же удержалась, боясь выдать себя с головой.

И Софи не узнала себя в зеркале после того, как Глаша, девушка Анны, переправила ее волосы в тот день в той манере, что нарисована была на бумаге. Захлопала даже в ладони, радуясь как дитя, своему новому облику.

— Ах, вы — чудо! Чудо, Аннет! — и она поцеловала Анну в щеку, повинуясь порыву. — Ах, как бы я хотела, чтобы вы были моей сестрой!"

"И после того, как эти слова сорвались с ее губ, окаменели обе, а затем отстранились друг от друга, смущенно отводя глаза от противоположного взгляда.