Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

— Платье? — переспросила мадам Элиза, а потом покачала головой. — Мне не по душе все происходящее ныне en gros

[643].

— Знать, вы тоже полагаете, что я должна была быть тихой, сидеть в уголке и не привлекать внимания лишнего, как убеждала тетушка? Или вообще отказаться от приглашения, быть может? А я буду привлекать к себе внимание! И буду петь, коли решила! Я уже сказала Софи о том, она обещалась давеча похлопотать. Я переговорила с Павлом Родионовичем.

— Зачем тебе это, дитя мое? Неужто мало горестей и слез? Я боюсь, что ты, как Полин… сожжешь себя без остатка, поддаваясь своему безумству, — прошептала мадам Элиза.

О да, чуть не рассмеялась Анна нервно и зло. Есть такой путь. Тетушка о нем проговорила почти весь день, который провела с Анной по приезде в Милорадово, и даже после. Она привечала князя сверх меры, как привечают нареченного, посему обязана принять во внимание, что только его кандидатура и есть для обдумывания ее будущности. Она обязана выйти замуж за князя этой осенью во спасение собственного доброго имени и имени всего рода.

— Довольно я терпела, — резко бросала словами Вера Александровна во время этого тяжелого для всех — ее самой, Анны и сидящей тихонько в уголке гостиной мадам Элизы — разговора. — Довольно я терпела твои вольности! Ты совсем забылась, Аннет, что тебе пристало, а что ни под каким предлогом и ни при каких обстоятельствах не может быть сделано. Ты пустила князя к себе в дом. В отсутствие старшей родственницы. Более того, ты приняла от него подношения! Ты понимаешь, к чему это обязало тебя?

— Я ничем не связана с его сиятельством и не имею ныне ни малейшего для того желания, — ответила Анна твердо, хотя внутри все так и дрожало от этой суровой, но вполне справедливой отповеди.

— Ты уже сделала это, принимая его! Наедине! Да еще так! — казалось, тетушку хватит удар при этих словах. — Довольно игр, Анна. Ты уже не столь юна, чтобы не понимать их последствий.

— Вы правы, ma tantine, правы во всем, — склоняла голову покорно Анна. — Более не будет никаких игр.

И Вера Александровна впервые улыбнулась с явным облегчением в глазах, полагая, что одержала верх в той дуэли, к которой готовилась за время своего путешествия из Москвы.

— Я рада, ma bonne

[644], что ты признала мою правоту. Нынче же прикажем Глаше и Ивану Фомичу паковать то, что тебе понадобится по первым дням. За остальным после пришлем. Мы все вместе поедем в наше имение под Калугой, а после и в Петербург. И даже мальчик, ma chere. В конце концов, не мне решать его судьбу дальнейшую по осени. Полагаю, что ты пожелаешь оставить дитя при себе по-прежнему, по твоему упрямству.