Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

"

"— Я виновата перед тобой, милый, — шептала она, чувствуя ладонью, как быстро бьется его сердце. И слезы навернулись на глаза. О, если бы можно было все воротить вспять, она бы сделала это! Не для себя. Для него. Чтобы не было боли. И последующих ошибок, мысли о которых больно ранили и ее сейчас. — Я так виновата… Сама не понимаю, что на меня нашло тогда. Мне по нраву пленять, потому и его хотела заполучить в свои сети. Играть, как играла ранее. Привлечь и оттолкнуть. Да только не всегда бывает так, как привычно. Не сумела разгадать… не таков оказался. Второй раз не могла подчинить, подмять, пленить так, чтобы голову потерял и все желания мои покорно исполнял.

Как и ты… Ты тогда загадкой тоже был для меня. Вроде бы вот ты, на ладони, а миг прошел, и нет тебя… Верно, и привлек ты меня тем, что был не таков, как все. Или это твои глаза взяли в плен мое сердце? Я ведь до сих пор помню тот самый бал… и экосез… ты помнишь экосез? И отчего ты тогда меня не пригласил? Мы ведь так и не танцевали с тобой…

А потом прикусила губу, когда снова стала прокручивать в голове все события, которые произошли после.

— Ты, верно, ведаешь, что поляк нам встретился по пути к Москве. Марья Афанасьевна должна была сказать о том. О, Марья Афанасьевна! Не думала, что буду тосковать по ней так сильно. Она меня пыталась удержать от ошибок, уже тогда ведала, что может быть сотворено… А я не верила. Один случайный поцелуй способен перевернуть жизнь, говорила она мне.

И тут же перед глазами встала та полутемная комната и фигура Лозинского, тяжесть чужой руки на своей груди. С трудом удержалась, чтобы не скосить глаза на собственную кожу, как тогда, когда проверяла перед зеркалом.

Ей все казалось, что этот отпечаток так и останется на белизне кожи. Как свидетельство ее предательства. Во рту стало горько при этом воспоминании, а на глаза навернулись слезы.

— Я не понимаю, что было со мной тогда. Будто морок какой. Меня к нему манком словно… Я ведь шла тогда ночью будто во сне каком. Тот день, когда село сперва под шевележерами было, а после и Давыдов с отрядом прошелся, выбивая тех. Именно в тот день был ранен отец. И именно в тот день… Это было всего лишь раз.

Только один-единственный раз! Прости меня! Прости меня! — и Анна потянулась к Андрею. Обхватила лицо его ладонями и стала целовать порывисто и коротко, словно стирая следы той боли, которую могла причинить ему этими воспоминаниями. И он ответил ей в этом порыве, разгадав, насколько ей важен ответ именно в этот момент. Стал целовать ее в ответ, гладя по спине, будто неспокойную лошадь. Целовать не страстно, а скорее — с легкой нежностью, чтобы унять то волнение, которое было видно его взгляду сейчас.