Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

Наверное, это зимнее солнце наполнило светом тогда столовую, но на удивление Андрею даже Борис был любезен и шутлив, а шутки его совершенно беззлобны. Он даже предложил выехать по уже ставшему на Неве льду на санях и, что удивительнее всего — взять маленькую Тату на прогулку, с которой редко видался со дня крестин.

В такие моменты и случается худое — старая известная истина. Когда все слишком отрадно, непременно жди беды. Она и случилась в то утро, когда в столовую как-то бочком вошла горничная матери и что-то шепнула той на ухо.

Алевтина Афанасьевна тут же отослала лакеев вон из комнаты, как-то странно улыбаясь, за ними удалили и Софи — девице не пристало быть при том разговоре, что должен был состояться ныне.

— Что это, моя любезная дочь? — осведомилась Алевтина Афанасьевна, когда ее горничная развернула сверток, до того момента спрятанный у нее под передником. Мелькнуло в солнечных лучах шитье на офицерском кушаке. Том самом, который Андрей мельком приметил под тканью этого же передника еще до завтрака.

Он столкнулся с горничной в переходе в жилых половинах, направляясь в столовую, и та быстро поправила тяжелый сверток, так и норовивший выпасть из укромного местечка.

Отменная интрига разворачивалась сейчас, когда допрашивали плачущих от испуга девок Надин, прибиравших покои после выхода молодой барыни к завтраку и обнаруживших кушак под небрежно брошенным на пол будуара покрывалом. Они бы скрыли эту находку, да как на грех горничная барыни занесла флакон масла для ванны, который брала как-то свекровь у невестки.

Что-то говорила обвиняющее Алевтина Афанасьевна, улыбаясь при этом, как кошка, объевшаяся сметаны.

Борис же барабанил пальцами по столу, глядя поверх головы матери, словно что-то высматривая в рисунке штофных обоев. Надин же сидела ни жива ни мертва, даже не пытаясь оправдываться. Только бросала отчаянные взгляды в сторону… Нет, не мужа. В сторону Андрея, который молча разрезал кусок ветчины на тарелке, будто его ничуть не касалась драма, разворачивающаяся за столом.

Ему отчего-то стало так тошно от всего, что творилось и ныне, и до этого момента, и еще будет твориться в его семье.

Мать никогда не угомонится в своем желании принести пусть и малую толику, но зла в жизнь кого-либо из родных. Как паук, сидящий в своей паутине. И самому стало горько до невозможности от собственных мыслей. Понимала ли мать, к чему приведет ее интрига? Понимала ли, на что толкала Бориса, представляя доказательство измены жены? Уже несколько месяцев по столице ходили обрывки толков, бросающих тень на имя Надин.