Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

Ей казалось, еще чуть-чуть, и ее просто переломят пополам этим корсажем. Да и сможет она после дышать?

— Довольно, полагаю, — проговорила позади нее модистка, окидывая взглядом узкую талию своей заказчицы. А потом покосилась на платье, которое держала в руках, и подумала, не придется ли распускать шнуровку — уж тонковатым для корсажа показался стан теперь, когда Анну затянули в корсет. И верно, платье, в которое аккуратно облачили будущую невесту, оказалось чуть великовато в месте высокой талии, потому модистка тут же заколола излишек ткани.

— Тут придется убрать, — нараспев подражая произношению мастериц-француженок, которых ранее, до войны было полно в Москве, а нынче изрядно поуменьшилось в числе, произнесла модистка.

— Сколько по времени? — обрывисто бросила Вера Александровна, сидевшая в кресле поодаль от места примерки, чтобы не мешать. — У нас нынче три дня до выезда из города осталось. Будет ли готово к сроку?

— Я сделаю все, что в моих силах, — ответила мастерица, уже зная, что поспеет к заданному дню. Благо, то платье, которое еще недавно предназначалось для первого бала дочери одной из ее постоянных заказчиц, почти подошло и в стане, и по росту.

— Не великоват ли вырез-то? — Вера Александровна ткнула пальцем, указывая на тонкую полосу, отделяющую линию высокой талии от груди. — Тут и двух вершков

[680]от талии-то нет! В церковь все ж идет… не на балу прелестями трясти!

Модистка взглянула на квадратный вырез платья, значительно открывающий плечи и часть груди Анны, который сама же углубила, радуясь, что пошьет теперь платье в точности как на картинке из французского журнала, что ей принесли при заказе платья.

По ее мнению, было невозможным поднимать вырез выше, чем было на нарисованной даме. Тем более, когда прелести той, что будет облачена в это платье, позволяли в полной мере показывать их.

— Это последняя парижская мода, — многозначительно проговорила она, не оборачиваясь к Вере Александровне, подкалывая лишнюю ткань с другой стороны корсажа. — В церкви можно и кружевом фаты прикрыть, а вот после… на обеде… невеста будет краше всех.

Это вам мое слово, мадам. Вам нравится, mademoiselle? — уже с тревогой в голосе спросила у Анны, безучастно наблюдающей в зеркале свое отражение. — Мы разошьем линию талии жемчугом. А вот здесь, на плече… тут будут три шелковые розы. У меня есть дивная мастерица этих роз. От живых и не отличить!

— Платье великолепно, — искренне сказала Анна, в который раз проводя ладонью по тонкой почт прозрачной ткани подола.

— La meilleure!

[681]— провозгласила Вера Александровна.