Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

Изредка на крыльцо выходила Софи, зябко передергивая плечиками в открытом вырезе платья, когда солнечное тепло скользило лучами по коже, такими жаркими после внутренней прохлады храма. Улыбалась брату, говоря несколько одобряющих слов, пожимая его локоть. Но Андрей читал в ее глазах отражение собственной тревоги. Невеста задерживалась, и каждая минута ожидания добавляла еще больше нервозности…

Софи переменилась за последние месяцы, не мог не отметить Андрей, глядя на нее с улыбкой сверху вниз в очередной ее выход из церкви на залитое солнечным светом крыльцо.

Стала одеваться иначе, выделяя платья по обыкновению неприметных тонов, отделками, по-иному причесывать волосы. Она стала даже голову держать совсем иначе — прямо и гордо, не отводила, робея, как прежде, тут же взгляд от взора, брошенного на нее. Андрей знал причину этих перемен, и имя этой причины сладким замиранием сердца отзывалось в нем. Анни, его маленькая, но такая великая духом Анни, сильная и слабая одновременно…

Рядом переминался с ноги на ногу Кузаков, который обещался держать венец над головой Андрея еще в Москве и сдержал свое слово — прибыл ровно за два дня до свадьбы.

С каждой четвертью часа пригревало солнце все больше и больше, и он, вчерашнего дня промучившийся какой-то странной хворью, то и дело вытирал лоб платком, чувствуя слабость, еще не отпустившую после приступа.

Но когда Софи появлялась на крыльце, тот как-то приосанивался, расправлял плечи, пытаясь придать себе бравый вид вместо того жалкого и бледного, который был у него. И это не могло не насторожить слегка Андрея, оттого поймав на себе внимательный взгляд друга, Кузаков в который раз спешно достал платок и стал суетливо вытирать лоб.

— Проклятые пироги! Так и знал, что с зайчатиной лучше бы не брать у смотрителя по нынешней-то жаре, — проговорил Александр, пряча платок за полу мундира. — Черт меня толкнул! Чуть на тот свет не отправил меня. Вот я на обратной дороге изрядно откручу ухо стервецу. Уверял же меня — «наисвежайший, сударь, пирог… только из печи как час…». Что там? Не видать коляски?

— Не видно что-то, — Андрей в очередной раз двинулся от крыльца к воротам церковным, заложив руки за спину. Кузаков нехотя пошел за ним следом, стараясь не отставать ни на шаг.

Хотелось ослабить ворот мундира, но не смел — следовало терпеть. И не только сейчас — во время обряда, но и после — за обедом, что будет дан в честь молодоженов.

— Все-таки попа я этого видал определенно где-то, — проговорил Кузаков тихо себе под нос, размышляя, отчего ему таким знакомым кажется иерей местной церкви, что встретил жениха и его шаферов у входа в церковь. А потом повторил, когда Андрей переспросил как-то отстраненно. — Поп, говорю, мне знаком.