Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

Не пристало то!

Последний раз Анне так говорили несколько лет назад в преддверии того падения, что перевернуло ее жизнь так неожиданно, так жестоко ударило. Оттого вспыхнула вмиг злость в душе, а еще возникло какое-то странное предчувствие. Словно что-то неотвратимое надвигается в их сторону, что-то, способное снова разрушить до основания ее маленький мирок, в котором она ныне так счастлива и покойна. Будь ее воля, так и жила бы далее — с папенькой да мадам, с баловником говорливым Петрушей, даже с теткой и petite cousine.

— А ведь он так не оставит тебя, этот Чаговский-Вольный. Раз в голову вошло мыслей, так и останется там, пока не получит желаемое, — Петр поднял мутный взгляд на сестру, стоявшую у окна и глядевшую на него сурово, с укоризной в глазах.

Да, все верно, ma chere, хотелось сказать ему. Кори меня, кори, ибо я грешен! Пред тобой грешен, пред отцом. — Он ведь приедет сюда летом, даже если не получит позволения папеньки остановится в доме. Будет ходить кругами, убеждать и очаровывать, он то умеет, enfant g^at'e de la Fortune

[144]. И я понимаю его, Аннет, я же мужчина… Твоя прелесть — она так и манит к себе, так и просит взяться руками да не выпускать никогда.

Никогда! А еще норов твой! Павлишин слаб, вон как быстро хмель его забрал нынче вечор! Тебе не таков нужен в супруги. Тебе нужен тот, кто сумеет в узде удержать твой норов, но не сломает тебя, не порвет твои хрупкие крылья. Главное, чтобы зима не пришла… ведь papillon гибнет от холода, от стужи…

— О чем ты, милый? — спросила Анна, а Петр уже прижал кулак ко рту, прикусил кожу, стараясь обуздать эмоции, что рвали ныне грудь демонами, пришедшими с хмелем. Она подошла к брату, обняла его, прижала к себе крепко. Не знала причины, но ясно чувствовала, насколько ему худо ныне, насколько тревожно.

 — Я кликну твоего Лешку, позволь? Тебе бы отдохнуть, с утра же в путь собрался.

— Кликни, Анечка, кликни, — поцеловал он ей руку благодарно, задумался о чем-то, когда сестра вышла в будуар, послала Глашу, чтобы поискали комердина Петра. Долго сидел, спрятав лицо в ладонях, не поднимая на нее взгляд, когда Анна вернулась в комнату, села напротив него на постель, кутаясь в шаль.

— Мы ведь с тобой papillons, Анечка, красивые, беспечные, легкомысленные… Каждый, кто не пленился, вызов для нас.

Все должны нам, мы же — никому! Только боль несем и тоску… А так не бывает… не бывает! Тот, кто душу свою при себе желает, тот потеряет ее. Так в Писании?

— Нет, Петруша. Ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее

[145], - поправила брата Анна. Тихо стукнула дверь в будуаре — пришел комердин брата, Лешка, о чем-то тихо зашептался с Глашей в соседней комнате."

"— Истинно так! — кивнул Петр, а потом резко поднялся на ноги. — Слышу, Лешка мой пришел. Да и тебя, верно, утомил. Ну, покойной тебе ночи, ma chere.