Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

Не успела уехать Вера Александровна, как в Милорадово, будто ей на смену, прибыл Петр, получивший травму колена на охоте с собаками, что устроили подле Вильны офицеры его полка. Он приехал в вечер праздника у графини, когда девушки заканчивали свои туалеты в покоях Анны, уже выбирали веера и тонкие шали к платьям, закалывали непослушные локоны в прически.

— О, `a temps

[179]я, однако! — улыбнулся он удивленному его приездом отцу, когда ступил в салон, хромая на правую ногу, опираясь на трость, где тот ждал девушек и мадам Элизу, чтобы ехать в Святогорское. Пришлось задержаться с выездом, пока Петр смоет дорожную грязь да наденет свежий мундир, приехать в числе последних припозднившихся гостей.

— Чего кусаешь губы? — шутливо склонился к уху сестры Петр в карете по дороге в Святогорское. — Пухлее не станут. Il est arriv'e, vrai?

[180]Сам Бог благоволит тебе, ma chere.

— Бог не может быть благосклонным в азарте, — отрезала тихо Анна. Петр улыбнулся хищной улыбкой, заметив ее волнение, коснулся пальцами одного из бледно-розовых маленьких цветов, которым она украсила ныне прическу, и Анна покраснела невольно, словно он мог угадать ее намек для того, кто способен понять, отчего она выбрала именно эти живые украшения на этот вечер.

Шепелевы опоздали совсем — тихо, но отчетливо были слышны звуки «польского», когда они наконец-то переступили порог дома графини. А когда зашли в залу, Анна и вовсе вдруг пала духом, захотела вернуться к себе, забиться в постель, когда поймала на себе насмешливый взгляд Петра.

— Une rivale, ma chere?

[181]— шепнул он ей на ухо, заметив поверх мужских голов и хорошеньких головок в тюрбанах, чепцах и плерезах, как ведет в полонезе Андрей госпожу Арндт. — Кто это, `a propos?

[182]

— C’est Marie, prot'eg'ee de la comtesse

[183], - и кивнула, поймав на себе удивленный взгляд Петра. Она и сама удивлялась ныне, как хороша та в атласном платье глубокого алого оттенка, с плерезом того же цвета, спускающемся на обнаженное плечо в глубоком вырезе платья.

— О, теперь мне ясно, — Петр снова взглянул таким взором на степенно ступающую под музыку полонеза Марию, что Анна едва удержалась, чтобы не стукнуть того веером от злости, бушующей в душе пожаром.

— Что тебе ясно? — переспросила только она, раскрывая веер и резко обмахиваясь им, словно ей было нечем дышать в этот момент. Петр только снова усмехнулся в ответ.

— После узнаешь, ma chere, после непременно узнаешь о том.