На осколках разбитых надежд (СИ)

— Это рапорты некоторых ваших сослуживцев в Остланде. Признаюсь откровенно, прочитать их было занятно."

"— Я здесь из-за преступления против местного населения на Востоке? — не мог не спросить Рихард, следуя настойчивой мысли об убийстве мальчика, которое недавно появилось в его голове и не оставляло его в покое.

— В Остланде нет иных преступлений, кроме нарушения присяги рейху и фюреру, — резко ответил гауптштурмфюрер. — Но могу сказать, что вы бы определенно вернулись с Востока майором, если бы не было вот этих бумаг. Вы знали о наличии этих рапортов? Подозревали, о чем сообщали ваши товарищи по полку?

Нет, Рихард не подозревал. Для него казалось немыслимым, что кто-то мог пойти за спиной другого в гефепо и написать рапорт, выплескивая на бумагу сведения о чужих поступках. Донос. Аккриминация. Сигнал о каком-то нарушении. Как ни назови это, смысл остается один. Тот, кто поднимался с ним бок о бок в небо, кто сражался против русских, кого, вполне возможно, он прикрывал от очереди, привлек на его голову внимание гестапо. Подобное выбивало из равновесия и больно ударяло по вере в сослуживцев, с которыми вместе вставал на линию огня раз за разом.

— Не имею понятия, — честно признался Рихард, сохраняя привычное хладнокровие, чтобы не показать, насколько он задет одним наличием этих бумаг, даже не зная об их содержимом. Эти листки оскорбляли мундир люфтваффе своим существованием. И должно быть действительно что-то из ряда вон, иначе…

— Вы же знаете, мои травмы порой…

— Да-да, — отмахнулся нетерпеливо следователь с явным неверием в голосе. — Помню про вашу амнезию и в который раз удивляюсь, как это удобно. Что же, давайте вместе освежим с вами память о вашем пребывании на Востоке.

Почему-то именно этот отрезок остался большим туманным пятном среди остальных облаков памяти Рихарда. И он чувствовал, что не особо стремится восстановить прозрачность этих моментов. Особенно при том воспоминании о русском мальчике и его крови на своей коже. Но выбора не было, потому он изо всех сил напряг мозг, пытаясь вытащить из глубин памяти события начала этого года.

Рихард помнил, что прибыл в Остланд не сторонним транспортом, а лично перегнал самолет, поступивший с завода в Варнемюнде. Новая модификация. «Густав». И тут же ударило невероятной остротой воспоминанием разговора с дядей во время ужина в столовой. И взгляд Лены, собирающей посуду на поднос, который он то и дело ловил.

Внимательный и цепкий. Выдававший ее явный интерес к деталям разговора, как он сейчас вдруг осознал. К заводу, на котором собирались новые самолеты люфтваффе.

Он настоящий идиот. Весь вечер, как последний кретин, он думал о своем сюрпризе, который приготовил ей — ключ от бального зала как места для занятий балетом.