На осколках разбитых надежд (СИ)

Те же, кто был постарше, имел звания повыше фельдфебеля и награды и относился ко всему со скептицизмом, видя идиотизм всей затеи при нехватке пилотов и машин для защиты Германии — в большинстве однозначно попали в эскадрилью не по своей воле.

Но был ли у них у всех выбор — у ослепленных рейхом юнцов, и умудренных опытом ветеранов? Нет, не было, кроме того, чтобы покинуть сцену жизни. И каждый ждал того дня, когда в день испытания выпадет его жребий, чтобы подняться в небо (а может, даже и не суметь этого сделать — разбиться при взлете, как это происходило с молодыми пилотами, неверно анализировавшими ситуацию) и умереть. И только опытных летчиков угнетала мысль о том, что эта смерть не принесет Германии ровным счетом ничего, что они погибнут совершенно зазря, в то время как бомбардировщики англичан и американцев медленно, но верно уничтожали города рейха с его жителями.

Это понимание давило морально настолько сильно, что рано или поздно кто-нибудь из «старичков» не выдержал бы и сорвался. И этим кто-то стал именно Рихард, который с трудом приучил себя сдерживать порывы гнева и раздражительности после травмы, но все еще срывающийся в них изредка. Так и произошло в последние дни мая, когда случилась очередная авария, унесшая жизнь очередного молодого добровольца.

— Это бессмысленная трата ресурсов, которые из без того ограничены в рейхе! — заявил Рихард резко и зло, когда позднее состоялось общее совещание для разбора ошибок этого испытания. На них нередко приглашались и несколько «старичков» эскадрильи, так же, как и начальство, наблюдающие полет со стороны."

"— Осторожнее, майор! — осадил не менее резко его генерал Коллер[180]. — Это пораженческие речи! Вы знаете, к чему они ведут…

— Это действительность, от которой никуда не деться! — отрезал в ответ Рихард, стараясь не обращать внимания на предательский холодок страха при мысли о том, куда он мог снова попасть за эти слова — о каменных стенах форта Цинна, которые иногда снились ему. — Мы теряем машины, но что важнее — мы теряем людей, которые могли встать на защиту Германии или оказать влияние на ход войны. А ведь это наш долг в том числе — защитить немецкий народ от налетов томми и янки. Вы когда-нибудь бывали в обычном берлинском бомбоубежище во время налета, господин генерал? А вы, господин полковник? — обратился он к командующему эскадрой[181]. — Я был. Довелось в Берлине в феврале этого года. Одно из самых тяжелых моих воспоминаний, господа.