Мой кровный враг

Но вместо того, чтобы кивнуть и позвать его за стол, я возмутилась:

– Не будешь же ты спать на полу!

– Я две недели спал на камнях, – широко улыбнулся Ричард. – Так что это просто королевское ложе.

И снова надо было соглашаться и менять тему, и снова я, непонятно зачем, заупрямилась:"

"– На этой кровати хватит места двоим.

С его лица сползла улыбка. Ричард шагнул ко мне, пристально глядя в глаза.

– Я не герой баллады, Роза, – хрипло произнес он.

– То есть? – выдохнула я, облизнув внезапно пересохшие губы.

– Не герой баллады, чтобы класть меч между собой и любимой женщиной.

– Что? – выдохнула я.

Он отвернулся, замер, стиснув кулаки и запрокинув голову, напряженный, как струна. Совершенно растерявшись, я коснулась его лопатки – по кончикам пальцев словно проскочила молния. Захотелось обнять, прижаться щекой к его спине, почувствовать всем телом упругие мышцы – те, что я так беззастенчиво разглядывала. Я отдернула руку.

Ричард резко развернулся, шагнул мне навстречу, так что между нами осталась едва ли ладонь.

– Я люблю тебя. – Его рука поднялась и замерла так близко от моей щеки, что я чувствовала тепло пальцев, но все же не касаясь, точно прикосновение могло обжечь нас обоих. – Такую хрупкую и такую сильную. Такую красивую.

Его дыхание щекотало лицо, а от незнакомых хрипловатых ноток в его голосе по шее вниз побежали мурашки.

– Люблю, всем сердцем. И желаю, как никого и никогда…

Он осекся на полуслове, отступил на шаг, пряча руки за спину. Вздохнул, натягивая на лицо бесстрастную маску, улыбнулся углом рта.

– Не играй с огнем.

Шальная, безумная радость вспыхнула в груди. Радость и еще какое-то новое, незнакомое чувство. Быть с ним, быть его без остатка, чтобы между нами не осталось никаких преград, ничего.

– Я люблю тебя, Рик.

От его взгляда у меня снова перехватило дыхание. Столько всего в нем было – недоверие, изумление, восторг, и еще что-то. Что-то, чего я не могла разобрать, но от этого взгляда сердце провалилось в низ живота и растеклось там теплом.

– Репейник, – выдохнул он, и от этого детского прозвища на глаза сами собой навернулись слезы.

– Что? – Он замер в дюйме от моего лица.

– Ничего, – прошептала я. – Это от счастья.

– Правда? – Он провел большим пальцем по скуле, стирая слезинку.

– Правда.

Его губы, сухие, обветренные, коснулись моих. Так осторожно, словно я была видением, которое растает, стоит дотронуться. Так ласково и нежно, что я в самом деле будто растаяла, тело стало податливым, мягким, перестали держать колени.

– Моя, – прошептал Рик, спускаясь поцелуями по шее. – Люблю.

Одна его рука легла мне на грудь, занывшую от этого прикосновения, я всхлипнула, запрокинув голову.

– Твоя, – вместо слов получился стон. – Только твоя. Но…

– Нет никаких «но».