Мой любимый – муж сестры

 – Я не поеду с тобой, ты пил!

А Тарасов смеётся и уталкивает меня обратно на заднее пассажирское:

– Да, но в отличие от тебя только чистый тоник! Ну правда, Крылова, уймись уже! Просто домой тебя отвезу, пока ты тут где-нибудь не вырубилась.

Есть какое-то смутное ощущение подвоха, может в заговорщическом взгляде провожающего нас Никитоса, или просто я помню, как Тарасов мешал коктейли и себе… Или не помню? Ой, бли-и-ин… Я уже и не помню – помню или не помню… Как же всё кружится…

Едва трогаемся, как я тут же проваливаюсь в блаженно колышущуюся невесомость… из которой меня вдруг выдёргивает прикосновение чего-то холодного. Трепыхаюсь, пытаясь сообразить, что происходит, но вокруг темно и лишь захлёбывающийся нетерпением шёпот Тарасова над ухом:

– Чш-ш, королева моя, это я… твой верный паж… Всё хорошо, просто мы с тобой сейчас… Так, блин, как это у тебя тут расстёгивается вообще? – его ледяные руки шарят по моей груди, не просто под курткой, но и прямо под кофтой. – Приподнимись, слышь? Неудобно так…

Глава 5

Когда я наконец понимаю, что надоедливое «тюк-тюк-тюк» прямо по мозгам – это мой будильник, тут же подскакиваю как ужаленная. А зря. Голова начинает противно пульсировать, к горлу подкатывает мучительная тошнота. Кошмар какой-то! Ни разу у меня такого ещё не бывало. Но самое ужасное – я не помню, как оказалась дома. Вообще.

На стуле возле кровати стакан, таблетка и записка. Кидаю аспирин в воду, и пока он шипит, растворяясь, читаю: «Побудь сегодня дома. И можешь хоть голая ходить, Артём всё равно не придёт»

Смотрю на время – ну, блин, замечательно, первый урок в пролёте!

С трудом поднимаюсь, ползу умываться. Дома я сегодня побыть не могу, потому что химия, а её пропускать нельзя, даже если приспичит умирать.

Буквально заставляю себя хоть что-то съесть, параллельно изводясь попытками вспомнить финал вчерашнего вечера. Бесполезно. И от этого меня раздирает жуткое ощущение беспомощности пополам с презрением к себе. Как я вообще до этого опустилась? Какого чёрта, зачем?!

Постепенно возникает ощущение, что в провалах памяти есть что-то связанное с Тарасовым, что-то, чего я хотя и не помню, но отчего становится жутко стыдно даже на подсознательном уровне.

Ну нет, только не это. Ну пожалуйста!

И всё-таки, как я оказалась дома? И почему ещё жива, если Машка явно в курсе моего состояния?

Пока иду к школе, морозный воздух немного приводит в чувство, но едва захожу в помещение, как тут же становится душно, и в голове словно снова включаются маленькие молоточки: тюк-тюк-тюк – прямо по мозгам!

Господи, да чтобы я, да ещё хоть раз, хоть глоток! От одной только мысли об этом накатывает тошнота и адское чувство вины.