Мой (не)сносный сосед
О чём книга «Мой (не)сносный сосед»
В комнате полным ходом играет музыка, а сосед по коридору продолжает дрыхнуть на полу, оставив после себя легкий потоптанный след. Три барышни в футболках и джинсах позируют перед зеркалом — явление непредсказуемое для любого уважающего себя студента. Но Захар не обижается, он давно оценил этот шанс на счастье. Вопрос лишь в том, что же он там делает?...
– Черт с тобой, золотая рыбка, – обреченно махнув на меня рукой, соглашается Васильева и, сморщив аккуратный чуть вздернутый нос, оглушительно громко чихает. – Тебе вообще повезло. Я на новом месте обычно плохо сплю и могу случайно приложить чем потяжелее. Сестра со мной лет с тринадцати ложиться отказывается.
Я прикидываю масштаб гипотетических разрушений и давлюсь коротким смешком, представляя, в какой восторг пришла бы мать, если бы мы встретили ее не хлебом и солью. А кровавым побоищем с тяжкими телесными повреждениями, нанесенными ее отпрыску будущей женой. Кстати о маме…
В прихожей раздается звук лязгнувшего в замке ключа, а за ним по всей квартире разносится крик, способный поднять роту солдат на построение и возвещающий о начале конца. Тьфу, то есть о прибытии сиятельной Агаты Павловны Филатовой.
– Дети! Я дома!
– Тушите свет, – я прижимаю к себе активно сопротивляющуюся Аленку и носом зарываюсь в ее густые русые волосы, потому что мне срочно нужно познать дзен и пополнить запас терпения. Откидываюсь на спину, утягивая Кнопку за собой, и гробовым голосом выдаю: – и живые позавидуют мертвым."
"– Тьфу ты, балбес! – Васильева не без труда выбирается из моих медвежьих объятий, накидывает сверху симпатичной пижамки с шортиками короткий атласный халат насыщенного синего цвета с большими розовыми цветами и, запахнув полы, с грацией королевы выплывает в коридор.
Чтобы там встретить подтянутую сухопарую женщину невысокого роста, одетую в белоснежный брючный костюм-двойку и черную рубашку с приколотой к правому кармашку брошью, сверкающую россыпью больших и малых камней. И пусть кажущаяся хрупкость никого не смущает, сговорчивости в маме столько же, сколько и такта – то есть, ни грамма.
– Привет, мам, – не привыкший к таким ранним подъемам, я вырубаюсь буквально-таки на ходу и сонно щурюсь. Беспрестанно тру глаза и пытаюсь отогнать галлюцинацию в виде откормленного пушистого енота, одной лапой обхватившего шею моей досужей родительницы, а второй – вцепившегося в ее выкрашенные в ярко-рыжий цвет волосы.
– Ну, здравствуй, сын, – кивает мне мама, а галлюцинация нахально отказывается исчезать. Напротив, зверюга с громким фырчаньем перекочевывает ко мне в руки и гипнотизирует меня своими любопытными черными глазами-бусинами. – Это Гена, и до вечера он поживет с вами, пока мы с Лидочкой пробежимся по магазинам.
– Доброе утро, Агата Павловна, – все-таки произносит задыхающаяся от беззвучного хохота Аленка, явно не верящая в послушание и спокойствие на диво присмиревшей животинки. – Как доехали?
Моя эпатажная маман показательно игнорирует что вопрос, что приветствие, отодвигает меня вместе с Геной в сторону и тянется к бедру Васильевой.
