Моя любимая заучка

Напрямую! Завтра подойду к нему на завтраке и затолкаю эти серьги ему в глотку!

Она выхватила из рук подруги серьгу и засунула обратно в коробочку, с силой и злостью захлопнув крышку. Начала расхаживать по комнате туда-сюда, гневно приговаривая:

— Ублюдок! Кретин! Да что он себе позволяет? Чего он хочет добиться своими действиями? ЧЕГО?

Лиза прокричала последнее слово так громко, что Даша подскочила, но быстро взяла себя в руки и подошла к обезумевшей подруге, успокаивающе беря Лизу за руки:

— Тише ты! Всю общагу сейчас разбудишь! Он тебе хотел приятный сюрприз сделать, а ты ведёшь себя как истеричка…

Лиза тяжело вздохнула и опустилась к себе на кровать:

— Мне не нужны все эти подарки. Толку от них? Мне другое нужно. Пусть поговорит со мной, просто подойдёт и поговорит.

Подруга присела рядом с ней и успокаивающим тоном сказала:

— Лиз, послушай. Громов всю свою жизнь только ходил и трахал всех подряд. Ну или не всех, не знаю я, сколько у него было девчонок. Просто он не умеет по-другому. Не знает, что нужно делать. Парни вообще тупые в этом плане, да и тем более в их возрасте. Он пытается сделать хоть что-то, попытайся его понять и прекрати истерить!

— Да понимаю я, о чём ты. Просто устала уже, — Лиза откинулась на подушку и прикрыла глаза, — Угораздило же меня во всё это вляпаться! У всех вокруг всё хорошо, встречаются, радуются жизни. А у меня всё через жопу! Если бы Громов не творил всю эту фигню, то давно бы уже встречалась со Смирновым и горя не знала!

— Но и счастья, возможно, тоже…

Даша прошептала последние слова и отправилась к себе в постель.

Что-то подсказывало, что подруга права. Вот только особого счастья она и с Громовым не испытывала. Разве только в те короткие моменты, когда они находились рядом, и он не изливал на неё всю свою злость. Когда нежно обнимал и смотрел так, что хотелось только глупо улыбаться и забыть про всё на свете. Но этих моментов слишком мало!

Настолько мало, что они все казались вообще нереальными. Пролетали мимо, словно капли дождя, и разбивались о землю. И их невозможно уже было собрать. Оставалось только мучить себя воспоминаниями.

Она настолько оградила себя от него, что начинала забывать его запах. А отпечатки жарких прикосновений к коже постепенно стирались из памяти. Тело забывало, как может ласкать, сжимать и гладить Максим Громов.

И это неимоверно печалило. Но Лиза не могла ничего с собой поделать, у неё есть гордость, которая не позволяла поступать иначе. Она не собиралась дальше терпеть тот факт, что Громов крутит и вертит ею, как игрушкой.

И знала ещё кое-что. Если бы Громову удалось за эти недели после торгового центра поймать её, то она бы просто сдалась. Отдалась. И всё повторилось бы снова, и ничего бы не поменялось.