Моя любимая заучка

И просто смотрела на него.

— Ромашова, заебала, может уже что-нибудь скажешь?

А она словно ожила. Оторвалась от двери и встала между ним и диваном. Сцепила руки между собой и будто набрала воздух в лёгкие, так возвысилась её грудь.

— Громов. Я простила тебя уже давно, — голос ровный, тихий, — Да, это было неправильно. Но меня больше интересует другое.

И взглянула на него, смотря в упор.

— Что вообще всё это значит? И чего ты от меня хочешь?

Самый сложный, но в это же время самый простой вопрос.

— А ты чего хочешь?

Пиздец, походу опять мимо.

Лиза стушевалась на миг, но дерзко вскинула подбородок и подошла ближе, почти уткнувшись в диван.

— Я первая задала вопрос.

Мы тут в игры что ли играем? Как же сложно давался этот разговор.

Громов сделал шаг вперёд, и теперь их разделял только диван.

— Я хочу, чтобы ты стала моей, Ромашова.

Глава 43

— Я хочу, чтобы ты стала моей, Ромашова.

Сказал тихо. Выдохнув так, что даже стало легче. Будто сбросил стальные оковы, всё время державшие его. Скинул тяжёлый груз, и стало легче.

Потому что он сделал это. Сказал ей прямо в глаза. В её такие красивые глаза."

"И она его услышала. Поняла, обдумывала. Так как стояла с открытым ртом и молчала.

Она стояла близко, но перед ними существовала преграда в виде кожаного дивана. Её глаза заметались из стороны в сторону, а руки задрожали. Даже невооруженным взглядом, при слабом свете было видно, что её затрясло.

Единственное, что сразу бросилось в глаза, когда она подошла ближе, это худоба. Она похудела, и довольно сильно. Щёки впали, а скулы выделялись сильнее, чем раньше.

Он окинул её с ног до головы и понял, она стала ещё тоньше, чем была.

Не дожидаясь ответа, он выпалил:

— Ромашова, ты вообще что-нибудь ешь?

Она недоумённо встретила его взгляд:

— Что?

— Ты похудела.

— А…

Лиза как будто сразу же забыла, что он ей говорил. Она схватилась за голову, и с губ сорвался стон. Покачнулась, а одна нога подкосилась в коленке. Громов сразу же понял, что что-то не так, и в миг обогнул диван и подхватил её под руки.

— Что за фигня, Ромашка? Тебе плохо?

Она обмякла в его объятиях, и глаза закрылись.

— Эй!

Что, блядь, происходит?

— Ромашова!

А она словно уснула, всем весом навалившись на него.

В груди нарастала паника. Он стоял и держал её на весу, абсолютно не понимая, что делать. И некому подсказать, они здесь одни!

Ничего лучшего не придумал, как уложить её на диван. Он аккуратно подложил под голову небольшую диванную подушку и выпрямил тело, откидывая ноги за край дивана.

Стоял и смотрел. Что делать то, блядь?

Взял стакан с водой со стола и выплеснул ей в лицо.

Руки дрожали, на миг ему показалось, что она умерла, настолько она была неподвижна. Но через мнговение она глубоко выдохнула, испустив стон.