Невинная для Севера (СИ)

Но у меня не выходит!

Ничего не выходит!

Мое тело меня все еще не слушается, будто ступор превращается в паралич. И я плачу. Но внутри. Слез нет. И я не знаю, как донести до Севера, что я не хотела всего этого! Что мне противно! Плохо! Больно!

То, что происходит дальше, лишь сильнее загоняет меня в ужас. Какой аукцион? О чем он?

Моя душа болит, а сердце гулко ухает в пятки.

Липкие взгляды мужчин я чувствую кожей. Чувствую, но совершенно ничего не могу сделать, чтобы остановить происходящее.

Мерзко слышать, как охранники торгуются за мое тело. Это как ужасно и противно. Они ведь всерьез испытывают азарт, кому я достанусь и кто станет моим первым мужчиной. Я для них — просто кусок мяса.

Мне страшно. Больно. Но у меня не выходит возмутиться или хотя бы попытаться сбежать. Я в панике — беспомощная, молчаливая. И как всем кажется — покорная.

Только когда Марк вальяжно приобнимает меня, ко мне немного возвращается чувствительность. Но слова по-прежнему не выходит произнести даже шепотом.

Слышу брошенные в спину слова Севера про один раз. Так горько становится. Он так отомстил? Или ему просто плевать? Неужели он не понял, что я бы никогда сама не пошла в баню?!

— Н-не… на… до…"

"Чтобы выдавить это уходит слишком много сил. Меня трясет, и я не контролирую это состояние. ЗАто Марк крепче прижимает меня к себе и тихо говорит:

— Успокойся и слушайся, бедовая. Топай давай.

Я не понимаю, почему не выходит сопротивляться, но при этом я послушно шагаю за мужчиной. Что во мне сломалось?

И починится ли это?

Вечерняя прохлада бодрит, но я ее ощущаю отстраненно. Точно мозг знает, что вот сейчас должно быть холодно, а на самом деле этого не чувствует.

Слышу какой-то шум, пытаюсь повернуться, но движение выходит смазанным и неуверенным. Я почти заваливаюсь — и если бы не Марк, оказалась бы на земле.

Он матерится, в итоге подхватывает меня на руки, а я затихаю.

Часть меня смиряется с тем, что сегодня — мой последний день. Не знаю, как жить после этого. Просто не понимаю.

Страх уходит, а ему на смену приходит апатия. Если я точно так же не буду ничего чувствовать, когда Марк возьмет свое, то, возможно, все не так страшно. Хотя я боюсь боли. Очень боюсь. Но может быть он хотя бы не будет слишком груб?

Эти мысли провоцирует очередной приступ, и в итоге ноги и руки сводит судорогой.

К этому моменту мы уже добираемся до моей комнаты, где Кораблев бесцеремонно сгружает меня на постель. А я даже не пытаюсь уже пошевелиться, отползти или хоть как-то защититься. Пусть делает то, за что заплатил.

— Так, давай, приходи в себя, — рявкает Марк. — Тебе дали что-то? Пила? Ела?

Он довольно неприятно хватает меня за подбородок, поворачивая мою голову к себе.

Дает легкую пощечину, а затем снова матерится.

— Вот еще мне этой херни не хватало, — ругается Марк.