Невинная для Севера (СИ)

— Я просто еды должна была принести…

Отворачиваюсь. Обидно, что меня все считают способной пойти и сразу с тремя… Мерзко это. Но, наверное, здесь по-другому не живут.

— Север знает? — хмуро спрашивает Демьян. Я лишь коротко киваю.

— Лена сучка знатная. Держись от нее подальше, — бросает он и поднимается из-за стола. — Хотя остальные две тоже те еще давалки. Не верь им. Тут только Валюша нормальная.

Будь я менее подавленной, наверное, задумалась бы про эти его перепады настроения, но мне сейчас не до этого. Закончив с завтраком, прибираю за собой и иду убирать комнаты, которые перечислила Валентина.

День проходит спокойно. Мне везет — ни одного охранника я не встречаю в доме, а на улицу банально боюсь выходить.

Так проходит два дня. Север не появляется, Демьян тоже. Меня начинает отпускать гнетущее чувство безысходности. Понимаю, что с институтом я уже пролетела, смиряюсь и принимаю эту новую реальность. В конце концов главное жива.

Валентина никоим образом не дает понять, что в курсе того инцидента. Марк, которого я за это время пару раз видела, тоже не напоминает.

Только Кирилл, разок заглянувший на кухню во время обеда, странновато посмотрел на меня и спросил:

— У тебя все нормально?

Я лишь кивнула, и он молча ушел.

К вечеру сегодняшнему я устаю больше обычного. Валентина затеяла генеральную уборку, так что с самого утра дел на порядок больше. Впрочем это даже хорошо — так меньше времени остается, чтобы думать. Но когда меня наконец отпускают, и я заворачиваю за угол, то натыкаюсь на Лену.

Точнее на девушку, которая очень отдаленно ее напоминает.

Бледная, помятая. Все губы потрескавшиеся, а в глазах — такая обреченность.

Раньше она всегда ходила походкой от бедра, да с гордо поднятой головой. От нее всегда веяло уверенность, и она умела быть грациозной.

Сейчас же она лишь бледная тень себя прошлой.

— Лен, что случилось? Ты в порядке? — спрашиваю у нее. Знаю, что она поспособствовала тому случаю, но ее внешний вид таков, что я даже не задумываюсь о том, чтоб проигнорировать и не предложить помощь.

Она замечает меня. Сначала смотрит молча, а затем злобно цедит:

— Ты случались, сучка такая! — шипит тихо, будто боится, что ее услышат. — Это из-за тебя меня отправили целый отряд обслуживать! Чтобы ты сдохла!

Я ошарашенно моргаю от той грязи, что она вылила на меня. Лена же обходит меня, но идет при этом так, словно ей каждый шаг дается через боль. Криво, дерганно.

Слова с предложением помочь застревают у меня в горле.

Лена оборачивается, смотрит на меня с такой ненавистью, что мороз по коже.

— Он и тебя выбросит как использованный гандон. Не думай, что ты выиграла билет. Станешь потом шлюхой, которую будут пускать по кругу за любую провинность! А я порадуюсь!

Наверное, глупо реагировать на то, что она сказала.