Monster in me (СИ)

Омега начал думать, что у него проблемы с головой, ибо то, каким приходил Техен после казни, было неописуемо. Этот огонь безумства в его глазах и дикое желание перекрывали всю правильность-неправильность ситуации. Чон ждал. Смотрел новости и, стоило ведущему объявить о нападении, нетерпеливо облизывал губы и смотрел на дверь. Ждал своего зверя. И был полностью готов для него. Один раз Техен пришел весь перепачканный чужой кровью. Она пропитала рубашку, прилипла к телу альфы. Складывалось такое ощущение, что Ким в ней купался. Она притягивала, и Чонгук все не мог нанюхаться сладким запахом, пока Техен водил по его голому телу руками по локоть в крови.

Пока доводил омегу до криков, толкаясь так глубоко, как можно. Чонгуку в такие моменты казалось, что он отключается, и сознание покидает его. Именно тем вечером, до синяков зажимая трепыхающееся тело в руках, Техен поставил ему метку. Уже после сумасшедшего секса, сидя обнаженным на полу в объятиях своего Монстра, с которым они курили одну сигарету на двоих, стряхивая пепел прямо на пол, Чон рассматривал метку в зеркале на шкафу напротив и любовно водил пальцами по свежему и еще кровоточащему укусу на ключице. Эта дикая, необузданная и перепачканная в крови страсть сводила их с ума. Лежа под своим альфой, максимально выгибаясь и раскрываясь для него, Чонгук думал, что может умереть ради Техена. Чон уже уверен, что может. Техен это не любовь — это безумие, и омега живет им. А для Техена Чонгук — это воздух. Горячий и раскаленный, когда альфа хочет его, и ледяной, с кристаллами льда, когда зверя надо усмирить. Техен дышит этим воздухом и умрет сразу же, стоит его перекрыть.

***

Юнги с ужасом смотрит новости. В сотый раз убеждается в бесчеловечности и жестокости Намджуна и где-то ненавидит себя за то, что не может это все прекратить.

Намджун - чудовище. Каждое утро омеги начинается сводкой об очередной пролитой крови и терзаниями себя, а каждый вечер, прежде чем заснуть, Юнги обещает себе, что утром точно поедет в больницу и сделает аборт. Лучше так и лучше сейчас, чем дождаться, пока все вскроется, и его потащат в больницу за шкирку.

Но потом, просыпаясь утром, Юнги опять откладывает визит в клинику и опять, судорожно обняв живот, ненавидит себя за слабость. Живот плоский, и если бы не постоянная тошнота и слабость, то Мин вообще бы не знал, что носит ребенка.

Но этот ребенок, он сидит в нем и развивается, и с каждым новым днем Мин все больше к нему привязывается и не хочет расставаться. Юнги ненавидит себя за излишнюю сентиментальность, за то, что, прекрасно зная, кто его отец, все равно бережет. Мин даже курить бросает. Горько смеется над собой, но не курит и даже алкоголь в рот не берет. Но опять, с наступлением темноты, клянется себе, что уже завтра точно поедет на аборт.