Морской Волк #07-09 - Врата Победы

Следовательно, то обещание не могло иметь силы.

Вы вспоминаете Лозанну? И там мы соглашались на уплату долгов – при условии, что режим Черноморских проливов будет выгоден нам. Вы же не только отказались это обсуждать, но еще и организовали убийство нашего посла на конференции, товарища Воровского. Однако требуете, чтобы мы заплатили?

Что вы можете предложить сейчас? Учитывая, что из трех политических сил, действующих во Франции – режима Петена, «английской» партии, и вас – вы, пожалуй, находитесь на третьем и последнем месте? По какому, собственно, праву вы говорите от лица Франции – если даже для англичан ваш приход к власти после войны далеко не очевиден? И очень может быть, ваша страна после свержения Петена и изгнания немцев станет британским протекторатом? Что тогда – снова будете сто лет ждать новую Жанну д’Арк?

– Господин маршал, – прищурился де Голль, – неужели вам в Европе будет выгоднее еще один британский протекторат, а не независимая, сильная и дружественная вам Франция?"

"– Второе, – сказал Сталин, – но и первое мы как-нибудь перетерпим.

– И что же вы от нас хотите? Вы понимаете, я не могу сейчас слишком многого обещать. А тем более дать реально прямо сейчас.

Сталин, не глядя, протянул руку назад, и секретарь тотчас же вложил ему извлеченный из папки конверт. Сталин мельком взглянул и протянул де Голлю. Это было письмо из Лиона, от девочки Жанны, двенадцати лет: «Мой папа пропал без вести в России. Может быть, он жив и в плену? Можно ли, когда война кончится, отпустить его поскорее? Мы с мамой возвращаем вам это – всё, что у нас было».

– Письмо подлинное, – сказал Сталин. – Фамилия, адрес – можете приказать проверить своим людям. Адресовано лично мне, как и через кого оно сюда попало, к делу не относится. Отец ее жив, его имя есть в списках взятых в плен на Днепре – среди прочих четырехсот тысяч французских солдат, находящихся сейчас на нашем иждивении, а оно, между прочим, денег стоит. Вот калькуляция, сумма выходит почти вдвое больше, чем вы пытаетесь нам предъявить.

Француз был потрясен таким изощренным коварством, ударом поддых! Конечно, сейчас Франция не в том положении, чтобы требовать у СССР возврата тех долгов, и облигации царских займов стоят не дороже нарезанной бумаги – но кто знает, как обернется политическая ситуация через двадцать, тридцать лет, полвека? А проценты по займу растут – и проценты на неполученный процент тоже.