Морской Волк #07-09 - Врата Победы

И это при крайне напряженной обстановке на фронте! Прибыв сюда, я обнаружил огромную толпу крайне деморализованных итальянцев, разложенных русской пропагандой и готовых сдаваться и бежать при первых же выстрелах с той стороны! И мне пришлось употребить весь свой авторитет, чтобы вытребовать немецкие войска из резерва ГА «Юг» – на двадцать первое февраля ГА «Карантания» включала в себя 6-ю немецкую армию (18-й и 73-й немецкие корпуса, 9-й горнострелковый хорватский корпус СС – всего одиннадцать дивизий), развернутую на линии Риека – Любляна – Марибор, прикрывая собственно итальянскую территорию от русского вторжения, 2-ю немецкую танковую армию (корпуса 14-й танковый, 22-й горнострелковый, 1-й кавалерийский – всего десять дивизий, в том числе две танковые, две панцергренадерские, две кавалерийских), развернутую севернее, уже в предгорьях австрийских Альп, прикрывая Грац, и 2-ю итальянскую армию (5-й, 6-й, 11-й и бронекавалерийский корпуса – всего восемь пехотных и две танковые дивизии, две альпийские горные бригады), развернута позади 6-й армии на линии Триест – Гориция.

Прибывающие из Франции войска бывшей ГА «Лузитания» развертывались в тылу, играя роль второго эшелона и стратегического резерва. И в их числе был пресловутый 75-й корпус Достлера, солдаты которого во Франции слишком привыкли к работе карателей.

Русские же имели на нашем участке до шестидесяти дивизий, входящих в состав Четвертого Украинского фронта, четыре армии (6-я Гвардейская Танковая, 9-я Гвардейская, 27-я, 57-я), а также отдельный горнострелковый корпус, три воздушно-десантные бригады, одна бригада морской пехоты, прибывал французский корпус де Голля.

Также они имели подавляющее превосходство по авиации. И лишь опасением возможного флангового удара с севера, из Австрии, я могу объяснить, что они не атаковали, имея против себя одних лишь итальянцев. Однако вечером 20 февраля Вена была взята русскими, и таким образом, теперь их правый фланг был в безопасности. Советского наступления надо было ждать со дня на день.

О моей встрече со Штауфенбергом и Квирнгеймом, эмиссарами от группы высокопоставленных чинов в ОКХ, я уже рассказал.

Тогда я еще не знал, что именно мне, а не им, придется сыграть первую роль в обеспечении переворота вооруженной силой. Сказанное Штауфенбергом было для меня важно: прежде не только я, но и многие в Германии имели какое-то мистическое убеждение, что Одер – это граница, дальше которой русские не рискнут идти, потому что весь германский народ встанет с подлинно тевтонской яростью, защищать свои дома. Я слышал это и после, по берлинскому радио, выступление фюрера на параде двадцатого февраля.