Морской Волк #07-09 - Врата Победы

Как рассказал местный майор, старший по аэродрому, в ближних деревнях, не говоря уже о городе Руан, не осталось ни одного целого дома, а на дорогах ни одного неразбитого моста. Так что здесь давно уже не более чем площадка подскока – а эскадры ПВО сидят гораздо дальше, однако у них очень хорошо получалось здесь ловить и добивать отставших. Теперь не выходит – из-за этих русских.

– Какие у них самолеты? – спросил Хартман.

– На вид, «як-девятые», – ответил майор. – И судя по летным данным, самая последняя модель[53].

– Опасный противник, – заявил Хартман с возможно более беззаботным видом.

 – Нам потребуются все силы, чтобы одержать победу.

Эрих Хартман был истинным германским рыцарем. И хорошо знал, как правильно одерживать победы. Ведь у каждого рыцаря должны быть кнехты, которых можно выпустить в бой вперед себя. И если они погибнут, не беда, это такой же расходный материал, как патроны, можно набрать новых – зато если они измотают и ранят врага, вот тогда можно вступить в бой и самому рыцарю, чтобы искренне заявить, что противник был убит собственноручно. А если бой пойдет не так, как предполагалось, то рыцарь может отступить, не марая чести – ведь он не был побежден, ну а кнехтам гибнуть – их долг!

А посему в бой первой пойдет вторая эскадрилья, которой теперь командовал барон Рогов.

Ну а Хартман со своими подождет на высоте, когда враг будет ослаблен, и тогда нанесет последний, решающий удар. «Поскольку для рейха необходимо, чтобы эта победа была моей, национального героя Германии. Или кому-то из вас охота ближе познакомиться с гестапо? И вообще, раз я назначен командиром, то отдаю такой приказ – есть не повинующиеся, в боевой обстановке?»

Дураков не было.

Неповиновение командиру в боевой обстановке – это смертный приговор. Эрих подумал, что, наверное, не стоило так все же со своими же товарищами по эскадрилье, чином не ниже его собственного – наверняка ведь злобу затаят и при случае отыграются? Но подумал, что если русский завтра его убьет – покойнику ничье хорошее отношение будет уже не нужно. Так что перетерпят. И ради рейха – я национальный герой или нет?

– Мерзавец! – сказал Рогов, когда Хартман вышел. – И ведь всю славу и честь припишет себе.

Сам вступит в бой, когда все уже будет решено. Ладно же. Здесь найдется краска для зимнего камуфляжа?

– Мерзавцы! – хотелось взвыть Хартману, когда он утром увидел свой самолет. И ведь не обвинишь, напишут донос о непатриотизме!

Вместо привычной «змеиной кожи», истребитель был окрашен в белый цвет, на котором черные кресты смотрелись огромными.

– Цвет знамен и плащей наших великих предков, тевтонских рыцарей, – с пафосом произнес Рогов перед строем пилотов эскадрильи.