Морской Волк #07-09 - Врата Победы

Ведь даже перестреляй он весь экипаж, что бы он стал делать с управлением совершенно незнакомого самолета?

Что ж, это даже лучше, что русского не расстреляли в воде! Потому что он, Эрих Хартман, сейчас увидит, как этот недочеловек будет валяться у него в ногах, умоляя о пощаде! Подобно тому, как он, Хартман, раньше наслаждался стрельбой по выпрыгнувшим с парашютом, что позволяло загнать вглубь собственный страх, – но после это мерзкое липкое и холодное чувство неизменно возвращалось и росло! А пьянящее чувство власти над чужой жизнью, ощущения чужой беспомощности, притуплялось с каждым разом.

Проклятый (и любимый) наркотик требовал новых способов удовлетворения жажды крови. Теперь Хартман отлично понимал «берсерка» Тиле, которого интересовало не просто уничтожение врага, но лицезрение его мучительной агонии. Конечно, Тиле был тот еще псих, и сдох погано, в петле французских бандитов – так и не сумеет Эрих Хартман с ним расплатиться за то свое унижение на палубе «Фридриха», за безобразную сцену, учиненную Тиле совместно с японцем! Дозволить дикарю-самураю угрожать ему, герою люфтваффе, своим нелепым мечом – и не спасла «берсерка» от смерти эта железка, ха-ха. Этот русский сейчас ответит за все унижения, что испытал Хартман, истинно германский рыцарь! А в завершение унтерменш будет визжать, когда поймет, что сейчас его выкинут за борт без парашюта! И никаких последствий не будет – командование охотно поверит словам национального героя, что русский, будучи фанатиком, выбросился сам! А настроение самого Хартманна куда важнее для войны в воздухе, чем какая-то развединформация, добытая при обстоятельном допросе на земле.

От этих мыслей Хартман даже согрелся. Пора было приступать, и он подошел к русскому, держа в руке летный шлем и намереваясь для начала заехать оным шлемом по лицу пленному. Каждый пилот по-своему мстит за свой самолет!

И тут русский, от которого не ждали сопротивления, не связали и не поспешили обыскать, отшвырнул фельдфебеля и ударом в челюсть сбил Эриха с ног. Во взгляде русского, с ледяным презрением и яростью, как у того японца на борту флагмана Тиле, Хартманн прочитал свой смертный приговор.

И он не успел даже подумать о том, что русский жизнью заплатит за это удар – услышав истошный, слышимый даже через шум моторов, вопль: «Граната, у него граната!»

Хартман понял, что сейчас умрет. Пытался отползти, истошно визжа – он не был человеком в этот момент, а сплошным комком животного страха, даже не ощутил, что не управляет своим кишечником, распространяя по кабине мерзкую вонь.