Морской Волк #07-09 - Врата Победы

Тогда в дело включается НКВД вместе с боевиками «Опус деи», те самые итальянцы в составе спецгруппы – не то чтобы папа не доверял русским, но считал обязательным проконтролировать процесс – Рудински летит обрабатывать Роммеля, а Зейсс-Инкварт пребывает в блаженном неведении. В то же время Гиммлер явно что-то знал и к чему-то готовился. Что позволяет предположить с его стороны и более сложную игру."

"– Отчего бы не предположить, что тайным адептом был сам Роммель – католик, южанин? Если «служение Господу искупает любой грех» – для публики их адептам дозволяется быть хоть атеистом, хоть даже муллой, – то отчего бы нельзя германским фельдмаршалом?

– Нельзя исключать, Уинстон, но все же маловероятно.

Тогда бы он начал активную игру гораздо раньше. И гораздо лучше сыграл бы в Италии, на своем полководческом поле – чтобы защитить Рим от вторжения русских. Не забывайте, что в тот период позиция Ватикана была дружественной нам, а не СССР!

– Выходит, мы сами сыграли против себя, затеяв план? И теперь именно по нашей вине папа резко сменил ориентацию?

– Уинстон, я предупреждал о том еще тогда.

Нельзя было недооценивать разведку Святого Престола – более старшую и опытную, чем СИС. Один человек, этот Рудински, на нужном месте, в нужное время – и все полетело коту под хвост! И вы можете поручиться, что и у нас абсолютно надежные, доверенные люди на деле не являются тайными адептами, готовыми выполнить любой приказ, когда он поступит? Абсолютно не думая о себе – ведь погибшим будет гарантирован рай, ну а отказавшиеся губят свою душу. Совсем как у Горного Старца с его ассасинами – только он и мечтать не мог о таком размахе и технической мощи!

– Почему бы мне, Бэзил, не подозревать тогда и вас? Хотя вы ведь тоже тогда поддержали меня – своим аналитическим умом.

Так что гнев Господень, карающий всех причастных, страшен и для вас тоже.

– Уинстон, насколько я знаком с предметом… Сейчас все ж не Средневековье, и за покушение на себя, в нарушение Вестфальских установлений (да, тех самых, семнадцатого века, заключенных сразу после Тридцатилетней войны), Святой Престол может потребовать политической крови виновника. Причем не будет иметь значения, чужими руками или собственными было оное деяние совершено – все ведь все понимают! Но при этом церковь не станет сама разрушать этот фундамент – так что вам, Уинстон, при самом максимальном гневе святош, грозит всего лишь немедленная отставка без возможности занятия в будущем любых постов в правительстве.

А вот я, скорее всего, окажусь жертвой автомобильной катастрофы или тихо умру от сердечного приступа. Нам остается лишь молиться, чтобы наша подлинная роль осталась для Ватикана неизвестной.