Никто и звать никак

Её дело — записывать рецепты и экспериментировать с новыми составами. Ну и чтобы не путать расчеты, пусть сама закупает сахар, фрукты-ягоды и приправы. Писала она неграмотно, зато считала в уме как боженька. Правда, оперировала она не самыми крупными цифрами, потому, после совещания и уговоров наняли ей пожилую учительницу. Первое время Ранда добросовестно путалась в лишних нолях и десятичных, но потом освоилась, сообразила, что к чему и лихо справлялась со всеми вычислениями. Хотя, надо сказать, что уроки грамматики прошли несколько сложнее. И бросила она их достаточно быстро.

Поэтому, когда я читала ее новые сборки, то старательно прятала улыбку. Выглядела это примерно так:

«… и изчо добавить десять частей персюковава сока и одну часть сушеной травы сарги…» «Персюковый сок», меня, конечно, очень веселил, но эти бумаги нужны исключительно для внутреннего использования, я все понимаю, что именно она хотела написать, так что пусть будет так. Тем более, что мысль вернутся к уборке дома и огороду ее совершенно не привлекала. А вот её муж, Грай, ни к чему «такому» совершенно не стремился. Управлял конюшней, возился с лошадьми и все его устраивало.

Ну и пусть. Каждому — свое.

Первый раз Найд сбежал в середине осени. Ему было уже больше полугода, он выглядел, как неуклюжий подросток, но я никогда не забывала, что он — волк… И все равно его исчезновение расстроило меня до слез. Ригер и Грай мотались в лес, свистели и звали, но он так и не вышел…

Через две недели, заслышав во дворе громкие голоса я бегом припустила по лестнице. Я верила, что он вернется и он — вернулся!

Да, в совершенно ужасном виде, грязный, голодный, с клоками линяющей шерсти на боках и очень виноватый.

Он лежал у входа в башню так, как лежат на пузе нашкодившие собаки — прятал морду под лапами и делал вид, что вся суматоха вокруг не имеет к нему отношения. Я совсем не стала ругаться. Просто присела рядом и начала гладить его по жесткой шкуре, почесывать за ушами и спокойно рассказывать, что я волновалась за него, но очень рада, что он вернулся… Ну, и апофеозом нашей встречи стала жирная курочка, которую ему подали в миске. В дом его, в таком виде, конечно пускать было нельзя. Но в старую лохань, в которой его мыли раньше, он еле помещался. Думаю, пора ему покупать собственную. Мыться он любил не слишком, но никогда не огрызался, хоть и ворчал. Зато очень любил отряхиваться так, что потом всем мойщикам приходилось менять мокрую одежду.

А сегодня вечером он лежал у камина и довольно щурился на пламя. Огня он не боялся, хоть и старался слишком близко не подходить.

Зимой он сбегал еще несколько раз, а к началу весны ушел окончательно. Его не было дома уже целый месяц…"

"Зимой несколько раз приезжал, вроде бы по делу, шталь Тельм.