Никто и звать никак

И еще — необходимо найти место, где прятать запасы. Воровать я буду не стесняясь, это я уже для себя уяснила. Нечего и некого мне здесь стесняться! Господи, как я вообще выдержала всё это время! Как растение прожила почти год!

План я начала приводить в исполнение почти немедленно. Первый кусок хлеба отправился сушится в остывающую печку. К тому времени, как я намыла пол, его можно было прятать. Пока в чистый кусок холстины, который здесь заменял полотенца. Стопку таких приносили ежедневно. Если сшить два куска вместе и прикрепить лямки — получится заплечный мешок. Но это — немного позднее.

Всё это время я не обращала внимание на то, что меня окружает. Главное было — сон и еда. Восприятие жизни и событий — как у животного. Покормили — хорошо, побили — плохо…

Да я лучше сдохну сразу, чем опять буду жить как растение! Будь проклят тот случай, что перенёс меня сюда, в этот вывернутый мир, грязный и безумный! Но я выберусь и выживу…

Все умрут — а я останусь!

С такими мыслями я и улеглась спать. Долго ворочалась, обдумывая различные детали и, наконец, уснула.

Утро началось почти как обычно. Разница была в том, что я оторвала от своего рубища ленту с подола, долго возилась, подрезала ножом, но, наконец — оторвала.

И медленно и терпеливо обмотала рабский ошейник. Такое разрешали делать, слишком многим железка натирала шею. Мне — нет, но я вспомнила книгу «Волкодав». Был там эпизод, в котором у героя обнажились запястья и стало видно, что много лет он носил кандалы. Так что лучше поберечь шею. Не хочу, чтобы остались следы на всю жизнь.

Потом я чистила овощи, таскала грязную посуду, рубила мясо для фаршированной курицы, потом уборка и приготовление обеда и так до конца дня.

Глаз я не поднимала, ничего не спрашивала, но, думаю, если бы тело нашли — уже искали бы убийцу. Но пока все было тихо. Единственное, что меня немного беспокоило — немой. Теоретически он мог видеть и момент убийства и куда я дела тело. Но даже если видел — промолчал. Значит, пока он мне не опасен.

Дни тянулись и тянулись, под матрасом у меня собрался некоторый запас сухарей и несколько кусков холстины. Я учила слова и мысленно повторяла их. Но этого, явно, было недостаточно. Мне нужна была разговорная практика.

Хотя уже сейчас я понимала процентов восемьдесят из разговоров.

Примерно раз в неделю или десять дней крат Партон требовал рецепт нового блюда. И всегда злился после… Я совершенно не понимала этого ублюдка! Ну, противно тебе учится у рабыни — не учись! И мне так надоело снабжать его знаниями, урода неблагодарного, что на очередное требование я растерянно развела руками и сказала — всё! Больше, мол — не знаю!

Через три дня я уже работала в свинарнике. Донимали рои мух и оводов. Укусы воспалялись и болели.