Мы из Конторы

Ноутбук, принтер и краску новоиспеченный «важняк» расколошматил молотком, сбросил куски в пакеты и выкинул в несколько мусорных баков…

Когда полковник Городец, зевнув, проснулся, его похититель сидел за столом, чего-то там мудря.

— А, выдрыхся, — довольно миролюбиво сказал он. — Ну-ка присядь. Повернись… Еще чуток… Улыбнись…

— Ты чего?

— Фотографировать тебя буду. На паспорт. Станешь ты у нас теперь гражданином Петровым Сергеем Аркадьевичем. Запомнишь или на бумажке написать?

Странно все это было. Честно говоря, полковник был уверен, что на Родине его ждет конвой и этап.

— На хрена мне паспорт?

— Ну не с немецким же аусвайсом тебе путешествовать!

В самолет шли, как поется в песне — «скованные одной цепью». Чтобы наручники были не видны, на цепочку набросили плащ. Все должны были считать, что особо важный следователь везет в Москву особо опасного преступника.

Напуганные удостоверением, но больше манерами пассажира, бортпроводницы посадили «сладкую парочку» в самом конце салона, одних, согнав всех пассажиров вперед.

Теперь можно было и поговорить.

Хотя вряд ли из этого хоть что-нибудь получится…

— Ничего не хочешь мне сказать? — спросил «важняк».

— Про что?

— Например, про «крота»?

Особо опасный рецидивист никак не прореагировал. Даже не моргнул.

— Про какого такого «крота»? Я не зоолог.

— Не ломай дурочку. Ты знаешь, про кого я спрашиваю. Про того, кто вас предупредил.

Полковник Городец усмехнулся.

— Вот, значит, зачем ты меня сюда поволок?

Не дурак был полковник.

— Только коли так — то зря поволок — ничего я не знаю… Я ведь про «крота» тебе не говорил, я лишь сказал, что тебя ждали!

Не знает — или врет?

Может, и не знает.

— Как же ты докатился до жизни такой? — сочувственно вздохнул «важняк».

Черт, кажется, он слишком вжился в милицейскую шкуру, отчего пытается общаться с подследственным «без протокола», навязывая ему свою «дружбу». Может, еще сигаретку предложить с бутербродами?

— Никуда я не докатился.

— Кто?

— А хрен его знает!

Видно, и полковник тоже начал свыкаться с ролью зэка, коли начал строить из себя невинную жертву.

— Никого я не предавал — мне приписали то, что я не делал!

— Ну да, оклеветали беднягу, списав на него чужие грехи. Знаем — слышали.

— Только не надо упрощать, — вскинулся полковник, выпав из зэковского образа. — Я свою вину знаю. Я предал, но после, когда был уже в Германии, потому что все им рассказал.