Освобожденный любовник

— Твоей матерью?

Натянутая улыбка растянулась на его лице.

— Я сын той, кого ты можешь считать божеством. — Он поднял руку в перчатке. — Это от нее. Лично я из детских подарков предпочел бы серебряную погремушку, ну, или может, пастилу. Но мы же не выбираем то, что дарят нам родители.

Джейн взглянула на черную кожу, укрывавшую его ладонь.

— Иисус…

— Не соотносится с нашим лексиконом или моей сущностью. Я не спаситель, — он зажал сигарету между губами и снял перчатку. В сумраке заднего сидения его рука сияла мягкой красотой лунного света, который отражался от свежевыпавшего снега.

Он затянулся последний раз, затем взял сигарету и прижал к ладони.

— Нет, — прошипела она, — Не вздумай…

Вспышкой света окурок превратился в пепел, и он дунул на остатки, рассеивая пудру в воздухе.

— Я бы все отдал, чтобы избавиться от этого. Хотя, признаюсь, она чертовски удобна, когда нет пепельницы.

Джейн чувствовала слабость по целой куче причин, особенно размышляя о своем будущем.

— Твоя мать заставляет тебя жениться?

— Ага. Хрен бы я на это подписался, — глаза Ви переместились на нее, и на какое-то мгновение она могла поклясться, что он скажет, что она стала бы исключением из правила. Но он лишь отвел взгляд.

Господи, сама мысль о нем с кем-то еще, пусть она и не вспомнит его, — как удар в живот.

— Сколько их?

— Ты не хочешь этого знать.

— Скажи мне.

— Не думай об этом. Я изо всех сил стараюсь отогнать мысли об этом, — он посмотрел на нее. — Они ничего не будут для меня значить. Хочу, чтобы бы ты это знала. Даже если мы не сможем… Э, хм, так или иначе — они ничего не значат.

С ее стороны ужасно радоваться этому.

Он надел перчатку на руку, и они молчали пока седан пробирался сквозь ночь.

Наконец они остановились. Снова поехали. Остановились. И тронулись с места.

— Должно быть, мы в центре, да? — спросила Джейн. — Потому что это явно светофоры.

— Да, — он наклонился вперед, нажал на кнопку, и перегородка опустилась вниз так, что она увидела лобовое стекло.

Ага, центр Колди105. Она вернулась.

На глаза набежали слезы, она сморгнула их и уставилась на руки.

Чуть позже, водитель остановил Мерседес перед чем-то, смахивающим на черный вход кирпичного здания: на прочной металлической двери белой краской было написано «Вход воспрещен», а также имелась бетонированная площадка, ведущая к погрузочной платформе. Здесь было чисто, как в любом содержащемся в порядке закоулке, то есть грязно, но без мусора.

Ви открыл дверь.

— Пока не выходи.

Она положила руку на сумку с одеждой. Может, он решил просто отвезти ее в госпиталь? Но у Св. Франциска не было подобных входов.

Через пару минут, он открыл дверь и протянул ей руку.

— Оставь сумку. Фритц, мы скоро вернемся.

— С радостью подожду вас, — сказал пожилой мужчина с улыбкой.