Освобожденный любовник

Господи, Бутч был прав. То, что он ошивается здесь, в скором времени гарантировало, что это место оцепят полицейской лентой. Это должно быть в последний раз…

— Он ушел, — сказал Бутч.

Ви выдохнул, воздух вышел, как будто спустили шину. Затем он понял, что всего лишь получил отсрочку и только на сегодня. Рано или поздно она будет с кем-то.

Возможно, рано или поздно она будет с этим врачом.

Ви поднял голову, и затем снова откинул ее на промерзлую землю.

— Не думаю, что смогу это сделать. Не думаю, что я смогу жить без нее.

— У тебя есть выбор?

Нет, подумал он. Выбора не было.

Если хорошенько задуматься, это выражение не должно иметь отношения к судьбам людей. Ни в коем случае. Выбор должен быть в разнообразии каналов ТВ или еды: ты можешь предпочесть NBC128, а не CBS129, стейк, а не курицу. Но если дело заходит дальше плиты или пульта от телевизора — слово «выбор» просто не вписывается в реалии его жизни.

— Иди домой, Бутч. Я не собираюсь наделать глупостей.

— Еще больше глупостей, ты хотел сказать?

— К черту семантику.

— Как человек, владеющий шестнадцатью языками, ты прекрасно знаешь, что это ложь. — Бутч сделал глубокий вдох и немного подождал. — Полагаю, увидимся позже в Яме?

— Да. — Ви поднялся на ноги. — Я скоро вернусь.

***Джейн ворочалась на кровати, инстинкты не давали ей уснуть.

В комнате кто-то был. Она села, ее сердце бешено колотилось, но она ничего не увидела. Но, опять же, тени от света, падающего из прихожей, предлагали множество мест, чтобы спрятаться: за комодом, приоткрытой дверью или набитым креслом у окна.

— Кто здесь?

Ответа не последовало, но она явно была не одна.

Она пожалела, что легла спать голой.

— Кто здесь?

Ничего. Только шум ее собственного дыхания.

Она крепко сжала руки над одеялом и глубоко вздохнула. Боже… в воздухе витал чудесный запах… богатый и знойный, сексуальный и притягательный. Она вдохнула еще раз, и ее мозг пробудился, узнавая его. Это был запах мужчины. Нет… больше, чем мужчины.

— Я знаю тебя.

Ее тело мгновенно согрелось, расцвело, но затем навалилось горе, боль настолько сильная, что она ахнула.

— О, Боже… ты…

Головная боль вернулась, взорвалась в черепе, заставляя ее поклясться сделать томографию как можно быстрее. Со стоном она схватилась на голову, настраивая себя на многочасовую агонию.

Но боль мгновенно исчезла… и она поплыла. Ее накрыл и успокоил спасительный, облегчающий сон.

Как только это произошло, она почувствовала, как мужская рука прикоснулась к ее волосам. Ее лицу. Ее рту.

Его тепло и любовь исцелили бездонную дыру в центре ее груди: возникло ощущение, что ее жизнь была машиной после аварии, а сейчас части ее тела собирали вместе, двигатель перебрали, бампер прикрепили заново, заменили разбитое лобовое стекло.

Затем прикосновение пропало.