На перекрестке больших дорог

– Хотела бы тебе верить, – вздохнула Катрин. – Но скажи, что мне теперь делать?

– Надо подождать несколько дней, как говорит Готье, чтобы дать Фортюна время вернуться. Иначе…

– Иначе?

– Вернемся в Кальвие вместе с Сатурненом и несколькими сильными мужчинами. Обшарим все руины, пока не будет полной ясности. Но мне и сейчас ясно: в Кальвие трупа нет.

На этот раз в сердце Катрин вернулась уверенность. В ней настолько сильны были нити, связывающие ее с Сарой, что она видела в ней оракула или, по крайней мере, духа, который никогда не ошибается и иногда является провидцем… Ничего не говоря, она взяла руку старой подруги и приложила к своей щеке, как ребенок, просящий прощения. Глаза Сары наполнились нежностью, которую она изливала на белокурую голову, склонившуюся к ней.

В вечернем воздухе раздавался звон колокола, оповещавший завершение дня.

– Монахи идут в церковь, – сказала Сара. – Ты тоже должна пойти помолиться.

Катрин покачала головой.

– У меня больше нет желания, Сара. Зачем молиться? Бог вспоминает обо мне, когда меня надо наказать.

– Ты несправедлива. Это он подарил тем двоим горькие плоды отмщения и тебе – сладкие плоды триумфа. Ты вернула Монсальви право на существование.

– Но какой ценой!

– Цена эта тебе пока еще неизвестна… если только ты не сожалеешь, что оставила «его» в Шиноне, – ввернула Сара.

Ей хотелось посмотреть, как прореагирует Катрин на это воспоминание о человеке, из-за которого они расстались. Но ей тут же пришлось успокоиться на этот счет.

Катрин пожала плечами.

– Как ты хочешь, чтобы я сожалела, если я не знаю, что случилось с Арно?

К этому нечего было добавить.

* * *"

"Жар, от которого сгорала Изабелла де Монсальви, вроде бы спал. Старая дама больше не бредила, меньше кашляла, но она потихоньку слабела, как пламя затухающей свечи.

– Мы ее не спасем, – сказала Сара, дежурившая по очереди с Катрин у ее постели: нужно было дать возможность Донасьене отдохнуть и заняться Сатурненом, заброшенным ею с того времени, как заболела графиня.

– Такое впечатление, – заметила в свою очередь Катрин, – что у нее кончаются жизненные силы.

Ни медицинские средства, имевшиеся в монастыре, ни знания лекаря из Орийяка, приезжавшего к ней, не приносили действенной помощи. Изабелла медленно угасала. Теперь часами, вытянувшись на своей кровати, она держала в руках четки или молитвенник, который не читала. Только двигавшиеся губы свидетельствовали о том, что она молилась.

Вечером на третий день после возвращения Катрин и Готье из Кальвие старая дама посмотрела на Катрин, сидевшую рядом на скамеечке.

– Дитя мое, я молюсь за вас, – сказала она тихо, – за Мишеля… и за него, моего сына. Не бросайте его в беде, Катрин. Когда меня не будет, проявляйте о нем заботу издалека.