На пути Орды

– Долларов, конечно!

Дороня Вячеславна аж присвистнула:

– Вот это да! …А что же ты не рад-то?!

– Да сами посмотрите: это вот серебреник Владимира Первого, это – серебреник Святополка. А которое «грузило» – так это киевская гривна начала тринадцатого века!

– Ну и что?!

– Так мы же клад искали девятого века! Де-вя-то-го!!!

– Ну, искали – девятого, нашли – тринадцатого… Какая разница!

– Нашли, опираясь на легенду девятого века? – ехидно спросил Алексей. – Куда тот клад делся, а? И откуда тут этот взялся?

– А может, тот клад кто-то откопал, а вместо него этот положил? – предположила Катя.

– Полный бред. Женская логика. Ты когда-нибудь слышала про такое? Читала где-нибудь?

– Нет, если честно.

– А вы, Дороня Вячеславна?

– А я, признаться, не только не слышала, а и вообще, – за всю жизнь настоящих денег, можно сказать, в руках и не держала.

– Ну, скоро вот подержите. Миллион не обещаю, но вроде того. Будет у вас и такой жизненный опыт.

– Ага, – кивнула старушка. – Я смолоду считала, в жизни все надо попробовать, на то жизнь и дадена. Вот сейчас, сколько же рекламы по телевизору ночью показывают! Засмотришься! А я со своим Митрофанычем, царствие ему небесное, только два вида секса и знавала, только два: оральный, конечно, во-первых,… ну и зевальный.

То есть либо наорет в постели на тебя, – орать мастер был, ни с того ни с сего, – а то начнешь к нему ластиться, так прямо в лицо зевает! Ох, что же я мелю-то! Простите, детки! Умом от счастья тронулась.

– Ужас какой! – Катя, покраснев, отвернулась.

– Какой тут ужас! – возмутился Аверьянов-младший. – Вместо девятого века – тринадцатый, на том же месте, – вот где кошмар! И не уснешь! Картина мира рухнула! Как дальше жить?!

* * *"

"Инициативу упускать было нельзя.

Начало светать, и теперь в любой миг дело могло перейти в активную фазу.

Заметив очередную группу ордынских разведчиков, появившихся на поле на весьма приличном расстоянии от Берестихи, Николай выехал к ним навстречу с мегафоном в левой руке, «марголиным» на правом боку, держа поводья и придерживая «Кедр», лежащий поперек седла, правой рукой.

Когда расстояние между ним и разведчиками сократилось до дальности полета стрелы, Аверьянов поднял руку, призывая к вниманию.

Прикинув расстояние до опушки, Николай взял мегафон: он был уверен, что каждое его слово будет услышано не только разведчиками, но и всеми, кто скрывается на опушке.

– Ваш повелитель Чунгулай, – сказал по-татарски Аверьянов, – упросил меня продать ему это село, – Берестиху. Штурмовать ее он боялся.

От волнения Николай потерял вдруг нахрап, позволявший ему тараторить по-татарски со скоростью пулемета, делая при этом не больше трех-четырех ошибок в каждом предложении.

Но потерял ты нахрап или нет, а время пошло.