Набери мой номер ночью

— Нет, конечно. Там должны продавать конусы для полива, их в землю втыкают. Я видела на твоем подоконнике кактус, ему требуется много внимания. Мне ли не знать о твоей занятости в рабочие дни?

Кир усмехнулся:

— Тогда это будет подарок кактусу, а не тебе.

— А есть разница?

Этим я только его рассмешила и еще сильнее подняла настроение. Потому, когда мы уже вышли к машине, попробовала ввернуть что-то более дерзкое:"

"— Кир, я хочу сесть за руль. Если честно, то давно хотела, а все не решалась спросить — мне раньше не доводилось водить такую дорогую тачку. Ты ведь знаешь, я люблю машины, потому вряд ли сильно удивлен.

Прозвучавшее настолько его обескуражило, что он замер с пакетами, забыв забросить их на заднее сиденье.

— Маш, я оформлю доверенность и забирай ее хоть на всю неделю. Сразу бы и сказала…

— Нет, зачем же? Мы ведь сейчас в ресторан едем? Тут всего несколько кварталов. Я не собираюсь садиться к тебе на шею!

— Я… — он все же вспомнил о пакетах. Избавившись от них, повернулся ко мне и слегка наклонился. — Маш, ты ведь знаешь, что я не могу на месте пассажира.

— А ты пробовал? — я изображала беззаботность. — Кир, десять лет прошло. А про мои водительские навыки ты знаешь, я не первый день за рулем. Давай попытаемся? Когда-нибудь нужно попытаться. И это ведь тоже доверие — ты мне доверяешь, как я тебе?

Он всерьез обдумывал мое предложение, раз начал бледнеть.

— Я не уверен, Маш. Это сложно.

— Так сделай что-нибудь с этой сложностью! Или думаешь, мне всегда легко?

Кир с трудом выдавил улыбку, уловив, что я дословно вернула ему его же фразу:

— Ты маленькая, хитрая… — я ожидала услышать слово «дрянь», но он вовремя переформулировал: — Моя девочка… с каплей стервозности.

— Без проблем.

На самом деле в центре так сразу и не припаркуешься, мы же в самом антипарковочном месте России, но об этом оба говорить не стали.

Ехать действительно было недалеко, я ориентировалась по навигатору. Кирилл за всю поездку не произнес ни звука, он просто застыл в одной позе, а через пять минут и вовсе закрыл глаза. Я вела очень аккуратно и медленно, понимая, что его состояние — не повод для шуток.

Остановившись возле ресторана, я повернулась к нему: бледный, непривычно заторможенный, но дышащий ровно, хотя очень сильно отличающийся от себя обычного. Уязвимый. Не так даже – уязвимый и показывающий это мне, что важно. Я долго молчала, давая ему возможность прийти в себя. И дождалась:

— Спасибо, Маш.

— За что?

— За то, что не угробила нас обоих… Да нет, я шучу, конечно. Всегда шучу, когда сильно волнуюсь.

— Не замечала.