Набери мой номер ночью

Но затем встал и зачем-то подал руку, словно приглашал на танец.

— Слушай, Маш, раз мы все равно тут застряли — давай что-нибудь учудим.

— Что именно? — я вмиг напряглась, однако руку приняла.

— Я же не диктатор, потому предлагаю выбор: секс, петтинг или Тема.

— О-о, какие разнообразные и взаимоисключающие варианты, — я за сарказмом скрывала растущее волнение. — А как же стоп-слово? Оно же должно быть?

— Обязательно должно быть. Само наличие стоп-слова ограничивает доминанта и успокаивает саба. На любые эксперименты отважиться проще, если знаешь, что всегда можно остановить шалость.

Ты очень кстати об этом вспомнила, умница! Остановимся на… — он сделал паузу, подбирая, а потом выдал одной нотой непроизносимое: — «Их-бин-мюде-шац-их-мёхтэ-мих-аусруэн». Правда, со стоп-словом сразу стало спокойнее?

— Как-как? — рассмеялась я. — Шац? Как это вообще переводится?

Он и глазом не моргнул, отвечая без паузы:

— «Я так давно тебя хочу, Кирилл Алексеевич, что если ты уже не включишь доминанта, то я сама на тебя наброшусь». Перевод приблизительный, я не знаток.

Вторая его рука уже легла на талию, но не притягивала — мы будто имитировали начало танца в одной позе.

Я смотрела ему в глаза со смесью скепсиса и иронии.

— Какое-то странное стоп-слово. Оно как будто и не «стоп» совсем.

— Ты заметила? — он чуть приподнял бровь.

Я не могла сдержать улыбку и зачем-то положила ладонь ему на плечо, окончательно довершая образ застывшей в пространстве танцующей пары.

— Я все равно это не повторю, Кир.

— Написать на листке?

— А ты мне дашь возможность читать в самый ответственный момент?

— Самый ответственный момент… — он показательно просмаковал эту фразу.

И его настроение начало меняться — это замечалось в изменении и взгляда, и голоса. — Все, Маш, переходи на Мастера, мы начинаем.

Я поняла, что сейчас поцелует, но из последних сил сопротивлялась:

— А как же стоп-слово?

— Просто скажешь «стоп», — он произнес это уже в миллиметре от моих губ. — Если будет чем говорить.

Больше я возразить не смогла, принимая настойчивый язык. Едва не застонала от удовольствия — почти невинного, но только если не учитывать, как он целует, и что я действительно задолго предвкушала этот переход от слов к делу.

На этот раз Кирилл был настроен решительно. Он не позволял уворачиваться, вжимая меня в дверной косяк, и слишком уж сильно напирал. Нагло задрал свитер, скользнул ладонью по голой коже и сжал грудь. Притом поцелуй стал уж слишком яростным — язык скользил без малейшего стеснения, выныривал и снова входил. Зачем-то на челюсти появилась рука, чуть сдавила на щеках, вынуждая сильнее открыть рот и устраняя любую возможность отвечать.