Начало

Но, помимо подделки, дед взял на себя еще и общественно-полезную нагрузку — он подбирал ребят и девчат с задатками таланта и обучал их рисованию — он и сам начинал художником и помимо поддельных денег и документов рисовал еще и картины — как поддельные, так и свои, так что в разных техниках рисования был докой. А я ему обеспечил тихую уютную гавань и общение с детьми — что еще надо одинокому человеку на старости лет. Ну это поначалу он был одиноким как перст и рассказывал о своей нелегкой жизни так, что у неподготовленных слушателей пробивало слезу. А потом как-то незаметно около него появилась и его бабка, и три семьи сыновей и дочки с кучей внуков и даже и парой правнуков, так что я иногда подкалывал этого ""одинокого перста"", чтобы он и остальных вытаскивал на свет божий, на что он разумно отвечал, что пока погодит, мало ли, а так хоть кто-то останется, если что — и было непонятно, шутит он или всерьез — не удивлюсь, если и всерьез — тот еще тип.

Он же вытащил в мою команду и ювелира, и они вместе натаскивали для меня команды искусствоведов из музейных работников и искусствоведов, которые затем засылались в музеи, дома, замки, хранилища, склады, и вытаскивали оттуда произведения искусства — мы создавали обширную сеть музеев и хранилищ. Эти-то коллекции мы и стали выставлять в различных помещениях, устраивать передвижные выставки. И именно это дуновение мирной жизни как-то растопило лед, который образовался в душах людей."

"Оттаял и я. До этого новый мир воспринимался как чужой, нереальный, поэтому и действовал я в нем словно это была какая-то игра, а я нахожусь в стороне и действую в нем хотя и своим телом, но отстраненно, по-понарошкуимея возможность в любой момент нажать на паузу, восстановиться из точки сохранения, в общем — ничего страшного. Поэтому-то, хотя меня и пробивало на осознание того, что все это по-настоящему, в общем и целом я действовал как в игре — все пробовал, тасовал, менял по своему усмотрению. К тому же — я знал что будет дальше, и желание это предотвратить, уменьшить наши потери, придавало мне сил, энергии и убедительности. Это было словно приехал в другую страну в отпуск и скоро вернешься обратно. Возможно, именно поэтому обо мне сложилось мнение, что я эмигрант или сын эмигранта. И вот, пройдя горнило организационного периода, я вдруг ощутил, что этот мир — мой, и мне надо действовать в нем все таким же пробивным манером, стараясь не наворотить дел и вместе с тем постоянно двигать наше формирующееся сообщество вперед, к другой, лучшей жизни. И все, что у меня сейчас есть — это знания будущего, народ и его территория. И я постоянно носился сам и теребил всех вопросами — что же еще можно выжать из данной территории. Тем более что к ноябрю нас было уже за миллион.