Над законом

Давай поговорим о чем-нибудь другом.

Полковник ГРУ Мещеряков ощутил легкий укол проснувшейся совести. Все-таки это был Илларион Забродов, его старинный друг и бывший подчиненный, человек, не так давно по праву носивший прозвище Ас.

'Это много стоит', – подумал полковник, когда такое прозвище тебе дают не просто товарищи по оружию, а профессионалы высшей пробы.

– Опять ты выпендриваешься, Забродов, – сказал он, – вертишь носом, как особа королевской крови. В Москве ему надоело, на Корсике ему делать нечего. На Магадан поезжай, курортник. Делать мне больше нечего – сидеть тут и выбирать, куда бы тебе съездить на лето!

– Тихо, тихо, весь народ распугаешь, – сказал Забродов.

– Ну, чего ты взъелся? На Корсику так на Корсику, только не кричи. Слушай, – осененный идеей, подхватился он, – а поехали на пару? Ты, да я, да мы с тобой.., посидим, вина попьем.., там ведь, насколько мне известно, оно чуть ли не дешевле воды...

– Нет, брат, извини, – качнул головой полковник. – Это ты у нас птица вольная, а я на службе."

"Он с тоской покосился на распахнутую дверь кафе, сквозь которую в помещение волнами вплывал удушливый зной раскаленного асфальта пополам с вонью и ревом сотен автомобильных двигателей.

Прямо напротив двери, медленно, но верно превращаясь в духовку на колесах, жарилась под отвесными лучами солнца черная полковничья 'Волга'. Не вынесший пытки жарой водитель малодушно покинул свой пост и теперь маялся на скамеечке поодаль, в тени лип, беседуя о чем-то с благообразной старушенцией весьма интеллигентного вида. Она курила 'Беломор' длинными неторопливыми затяжками. Полковник протяжно вздохнул.

– Вздыхаешь, – ворчливо сказал ему Забродов.

– Служба у тебя... Тогда придется Корсике без меня поскучать. Там же поговорить не с кем! Одни сплошные новые русские, и еще эти.., как их.., поп-звезды.

– Тоже верно, – снова вздохнув, сказал Мещеряков и рассеянно погрузил кончик своей сигареты в остатки кофе, плескавшиеся на дне чашки.

Раздалось короткое шипение.

– Фи, полковник, – сморщив нос, сказал Илларион, – что за манеры?

– Знаю одно местечко, – оживляясь, сказал Мещеряков, пропустив мимо ушей последнее замечание Забродова. – Ни гор, ни моря, зато уж разговоров!..

– Это тюрьма, что ли? – с подозрением спросил Илларион.

– Тьфу на тебя, – в сердцах плюнул полковник, – ну что ты за человек!

– Ах, не тюрьма, – с деланным облегчением взялся за сердце Забродов. – Тогда, может быть, Дума?

– У меня обед кончается, – сказал Мещеряков. – Мне говорить дальше, или ты будешь развлекаться словоблудием в одиночестве?

– Не буду развлекаться словоблудием, – покаянно свесил голову Илларион, – говори, о кладезь премудрости! Глаголом жги мое сердце.

Мещеряков немного подышал через нос, чтобы успокоиться.