Над законом

– Я не понял, ребята, – самым миролюбивым тоном поинтересовался он, – вы что, бить меня собрались?

Румяный хрюкнул, изображая смех.

– Бить? – переспросил он. – Мы тебя делать пришли, мужик. Бить – это вчерашний день.

– А может, не надо? – с надеждой спросил Илларион. – Ну, чего я вам сделал-то? Еще поломаем здесь что-нибудь. Баба Вера расстроится...

Стоя на крыльце, он видел, что из-за заборов выглядывают любопытные лица. Это было ему на руку.

Гласность в данном случае могла только способствовать победе добра и справедливости в лице Забродова над силами зла.

– Значит, так, – говорил между тем румяный, продолжая поигрывать трубой, – говорить с тобой не о чем, но я скажу, чтобы помнил, если вдруг жить останешься. Да и на том свете – мало ли что, вдруг спросит кто-нибудь: за что, мол, тебя замочили? Так вот, никакому козлу не позволено шариться возле школы и строить глазки. Это во-первых. А во-вторых, никакому козлу не позволено приезжать сюда и ломать людям пальцы. Ты понял, мужик?

– А у тебя довольно грамотная речь, – сказал ему Илларион. – Только вот что ты все время эту трубу теребишь, дружок? Тебя мама разве не учила, что заниматься этим на людях неприлично?

Румяный сделался еще краснее.

Позади него кто-то, не удержавшись, хихикнул, и он бешено оглянулся. Потом махнул свободной рукой, и все шестеро одновременно бросились на штурм крыльца.

Как и предвидел Илларион, без разрушений не обошлось. Причем разрушения начались сразу.

Один из нападавших спиной вперед вылетел из толпы, пролетел, перебирая ногами, через весь двор, и с громким треском врезался в забор, повалив часть его на землю. Румяный с размаху ударил трубой сверху вниз, словно это был меч-кладенец, которым он собирался рассечь Идолище Поганое от макушки до самого низа.

Но Илларион отступил в сторону, а когда труба с глухим стуком ударила по доскам крыльца, резко наступил на нее ботинком, расквасил коленом второй ноги Румяному нос. Тот выпустил трубу и сел на землю, с тупым изумлением наблюдая за тем, как один из его товарищей вонзается головой в бревенчатую стену дома и мешком валится на крыльцо. В следующую секунду в траве у крыльца блеснул выпавший из чьей-то руки нож, а его хозяин упал на колени, обеими руками держась за низ живота и нечленораздельно вопя.

Приблизительно через полминуты драка потухла по простой причине – кончились дрова."

"– Может быть, хватит? – спросил Илларион, стоя на крыльце в той же позе. Он даже не запыхался, и, если бы не разорванный рукав куртки, можно было решить, что его вообще не было здесь во время драки. – Заметьте, мальчики, что все вы пока что живы и здоровы. Я подчеркиваю: пока.

Полезете снова – начну бить по-настоящему.