Над законом

На секунду в нем вспыхнуло раздражение: в конце концов, он приехал сюда просто отдохнуть, а вовсе не играть в казаки-разбойники.

Потом он вспомнил крутые желваки на щеках усатого милиционера, сухой ломающийся голос учительницы Виктории, поджатые губы бабы Веры и мысленно махнул рукой: отдых все равно пропал, а кое-кого здесь давно следовало поставить на место.

– Может быть, да, – медленно говорил он, разглядывая носок своего ботинка. Ботинок давно нуждался в чистке. – А может быть, и нет.

– Ч-черт, – прошипел Старцев и, вскочив, несколько раз пробежался из угла в угол.

– По тебе этого не скажешь, – заметил Илларион, тоже переходя на 'ты'. – Ну, чего забегал?

Говорят же тебе: я сам по себе. Так сколько будут стоить последние слова незабвенного Борисыча?

– Пять процентов, – решительно сказал Старцев, плюхаясь обратно в кресло. – При условии, что ты сможешь вернуть товар.

– Мало, – сказал Илларион.

– А на что ты рассчитывал? Я сам работаю из процента. В этом деле столько людей, что я просто не знаю пока, где взять для тебя даже эти пять.

– Но это не мои проблемы, – настаивал Илларион. – Мне нужны восемь процентов от выручки, моя машина, мое ружье и мой телефон.

– А могила в лесу под елкой тебе не нужна? – вызверился Старцев, услыхав про восемь процентов.

– А тебе? – спокойно спросил его Илларион. – Что ты своему Тихарю скажешь, балда? Ты думаешь, твои лизоблюды тебе товар обратно доставят?

В общем, я пошел, а ты подумай. Только думай быстрее, пока ребята с той стороны не нашли, кому твой товар толкнуть.

Сергей Иванович так громко скрипнул зубами, что Илларион насторожился и завертел головой, решив, что это открывается потайная дверь в стене.

– Согласен, – сказал Сергей Иванович. – Но учти, залетный: пуле пальцы не сломаешь и челюсть не вывихнешь. В такое дело ввязываешься, что либо грудь в крестах, либо голова в кустах.

– А я другими делами и не занимаюсь, – совершенно искренне ответил Илларион. – Привык.

– Ишь ты... Так что егерь-то сказал?

– Борисыч? Что-то вроде того, что баба какая-то была с ними.

– Ты ее видел?

– Бабу? Как-то мне, знаешь, было не до баб.

– А машины?

– Две. Одна белая – 'мазда', кажется, другая – темный 'Москвич'. Красный, вроде бы...

– Вишневый, – поправил Старцев.

– Может, и вишневый. Темно было.

– Ирма. Точно, она. Вот тварь!

– Насчет этого не знаю, не проверял.

– Вот что, московский. Ирму надо будет убрать.

Сделаешь – сможешь новую тачку купить, даже если старая пропадет.., даже если товар не вернешь, понял?

– Что ж тут непонятного? Фотография есть?

– Ты что, больной? Какие фотографии? Она же курьер.