Над законом

Впрочем, он ощущал, что орган, ведающий любопытством, в нем временно атрофировался. Окинув вошедшего взглядом. Старик велел принести табурет – стоять Воробей не мог, а сажать этот комок кровавой грязи в кресло было невозможно.

Воробей опустился на подставленный табурет и обмяк беспорядочной кучей грязного тряпья. При взгляде на эту жалкую фигуру Сергей Иванович испытал мгновенный укол страха, оставивший после себя тупую ноющую боль где-то над правым глазом – победители так не выглядят.

– Рассказывай, – приказал он. – Вы что, попали под обвал?

Воробей не то всхлипнул, не то засмеялся – ничего было не разобрать на этом превратившемся в потрескавшуюся бурую маску лице.

– Да все нормально, Иванович, – сказал он. – Просто Свата подстрелили.., чуть сам не помер, пока дотащил.

– Где Сват? – быстро спросил Старцев.

– В медпункте, – с трудом ворочая языком, ответил Воробей.

– Вы что, спятили все? – страшно выкатывая глаза, громыхнул Сергей Иванович. – Он же там такого наговорит, что три следственные комиссии за год не разберутся!

– Не наговорит, – вяло отозвался Воробей, почему-то впервые в жизни ничуть не испугавшись начальственного гнева.

– А москвич?

– А что москвич? Хрен его знает. Мы со Сватом.., это.., отвлекающий, значит, маневр: пальнули по разу из кустов, и ходу, а он там остался. Да ты не бойся, Иваныч, москвича твоего ломом не убьешь! Все сделает, как надо.., хотя, конечно, крученый он. Все у него с подковыркой. Не верю я ему, Иванович, хоть убей.

– А от тебя этого и не требуется, – отрезал Старцев. – В церковь иди, там верующих сколько угодно. Ладно, ступай. Помойся, отоспись и приходи – премию выдам.

– А Сват...

– Сват теперь не твоя забота. Ступай.

Воробей ушел, роняя на паркет засохшие лепешки грязи. Возле двери он вдруг остановился и, обернувшись, сказал:

– Автоматы я в лесу оставил, под корягой.

– Место найдешь? – спросил Старцев.

– Думаю, да, – пожал плечами Воробей.

– Ну, значит, и говорить не о чем. Иди, отдыхай.

Пока в кабинете наводили порядок, Сергей Иванович постоял у огромного окна, выходившего на лес. Когда строился коттедж, он специально оговорил расположение кабинета – смотреть на лес было гораздо приятнее, чем на панораму Выселок, пусть себе и имевшую вполне цивилизованный вид.

Лес, как всегда, успокаивал – мерное колыхание огромной пестро-зеленой массы действовало на растрепанные нервы подобно целительному бальзаму. Тупая игла, засевшая в мозгу над правым глазом, незаметно пропала, и мир немного посветлел.